Абонент вне сети полностью

Я сходил в хибару и нащупал в кармане пальто пачку денег. Ради них я ходил на работу восемь лет. Я получал крупные купюры, постепенно разменивал их на мелкие, а все остатки складывал в Библию. И там накопилась пачка, которая казалась мне мерилом моей свободы. Как стреляный воробей, я знал, что бывает, когда тебя перестают публиковать в каком-нибудь журнале. Чем больше у тебя денег, тем дольше можно этого не замечать, верно? Но недавно я открыл для себя иную логику: пока я боюсь, что мой кошелек опустеет, я остаюсь рабом и готов к самым гадким вещам. Например, по пять дней в неделю делать вид, что мне нравится работать.

Я решил начать с десяток. Они упали на пламя костра, и на них заплясали веселые язычки. Помнится, доллары Дэна превращались в пепел с веселым треском, а мои рубли горели совсем беззвучно, на несколько секунд подпустив мне в нос едкого дыма. Я бросил в огонь пятидесятирублевку, затем пару стошек, не обнаружив никаких изменений в молчаливой прожорливости огня.

Мне показалось, что тысяча захрустела немного иначе. А может, это была иллюзия: кто-то внутри меня из всей силы тянул поводья на себя, словно кони несли его к обрыву над темной водой. Но мне хотелось глубины. Пусть страшно и глупо, но глубины. Я собрался было поддать жару новой порцией купюр.

– А они что, настоящие? – услышал я за спиной голос Ивана.

Глава шестая Врачебная тайна

Если бы меня попросили наугад указать душегуба в нашем кругу, Артем Пухов оказался бы последним, на кого я направил свой перст. И все потому, что я частенько приходил на пироги к его маме, играл в шахматы с папой, а уютная семейная посредственность никак не вяжется с коварным убийством.

Папа в советские времена был замом главного психиатра города, мама души в нем не чаяла и занималась работой в тылу. Он возвращался домой, проходил в душ, зная, что любимый халат уже висит на вешалке в ванной, а кофе будет налит в чашку, как только он выключит воду. Он успел поработать в Венгрии и Восточной Германии, обрасти иностранным ширпотребом и завести двоих детей, прежде чем развалился Союз, и он обнищал вместе со всей страной. Дети тем временем подросли: старшая дочь Даша заканчивала медицинский институт, а Артем готовился туда поступать. В то лето наша компания освоила один из трех 40-литровых бидонов спирта, хранившихся у Пуховых на балконе. Папа долго стоял над пустой емкостью: «Странно, вроде был целый. Но с другой стороны, не мог же он его выпить».

Папа стал одним из первых в городе практиковать психоанализ на частной основе, но лишь спалил на этом остатки сбережений. Для советского человека обратиться к психологу означало признать себя умственно неполноценным, и папа с запозданием понял, что деньги надо искать в новых для себя областях. И стал «челноком».

Через пару лет он достаточно раскрутился, чтобы взять в бизнес Артема, которого к тому времени не отчислили из института только благодаря его связям. Однажды, вернувшись с дачи, он увидел дома насмерть укуренного отпрыска, который вел диалог с духом Кейта Муна. «Мать, посмотри, какие у нашего сына глазные яблоки», – с грустью сказал он жене и пошел на кухню смотреть футбол. В общем, Артем таскал баулы в Польше и Турции, а папа закрывал сессии студенту, так и не узнавшему, чем отличается пертусин от простамола.