– Я его украл. Украл и продал, – он посмотрел на меня взглядом затравленной лани. – Потому что я животное. Егорша, я торчу девять лет. Я лечился столько раз, я не могу больше…
Он зажмурился и заплакал, свернувшись калачиком на полу. Я зашел к нему со спины и ударил изо всей силы по почке. Он дернулся, но даже не закричал.
– Я не верю тебе, жертва аборта.
Я хотел раздробить ему молотком коленку, но рука снова подвела – стукнул как невропатолог на осмотре. Зато пациент заорал, как будто на него вылили раскаленное олово. Но вместо жалости внутри меня зазвенела жестокая струна. Я даже подумывал надругаться над ним при помощи пылесоса «Вихрь».
– Я не убивал, я вообще тогда лечился, – плакал Сержик. – Спроси Милку, она ко мне приезжала, у нее все справки есть.
– Давай звони, – молвил я. – Я тебя развяжу.
– У меня мобильника нет, – он натурально плакал крупными прозрачными каплями. – Ты мне нос сломал. Зачем, Егорша? Я даже муху обидеть не могу. Видишь, на окне сидит – это Вольдемар Карлович, он у меня больше месяца живет.
Я взял тапок в прихожей и размазал Вольдемара Карловича по стеклу.
– Зачем, Егорша? – повторил Серж. – Это же домашнее животное было. Это же твоя боль, при чем здесь муха? При чем здесь я?
Он смотрел на меня, как в триллерах про всякую нечисть смотрят на своих близких, уже чем-то зараженных и постепенно превращающихся в монстров. Я чувствовал, что зашел туда, где еще никогда не был, – и мне это нравилось. Я уже тогда понимал, что Сержик никого не убивал, но не мог остановиться.
– Говори номер Милы.
– Я наизусть не помню, – он не к месту улыбнулся, словно пытаясь поймать роль, которая вытащит его из этого кошмара, и примерял каждую из своих масок.
– Тебе десять цифр не запомнить? Как же ты ей звонишь?
– А там в бумажнике ее визитка лежит.
Бумажником он называл сиреневого цвета чехол с молнией, где лежало восемьдесят с мелочью рублей и визитка на имя Афанасьевой Милены Игоревны, менеджера по продажам салона сантехники. Я позвонил, и неживой голос в трубке сообщил, что абонент выключен или находится вне зоны действия сети.
– Я тебе, Сержио, не верю, – повторил я. – И если ты мне не расскажешь правду, я тебя убью. У тебя ведь есть нож на кухне?
На его беду, я нашел в мойке столовый тесак для разделки мяса. Потом я перетащил его волоком в комнату, где уютно светился монитор компьютера, а в качестве оплаты Интернета использовался украденный у Олега телефон. Я развалился на диване и держал паузу, неумолимо мучительную для связанного человека на грани жизни и смерти.
– Помнишь, как мы сидели в этой квартире ночами, начиная со школы, Сержио? – спросил я его. – Пили водку твоего папы, а ты потом наливал туда воды и доказывал, что буржуи тоже обманывают. А он не поверил, и выкинул в окно тюнер от твоей деки. Помнишь? Мы клялись друг другу в вечной дружбе и скрепляли ее разбитыми стеклами в 15-й школе. Ты говорил, что тебя там гнобили учителя. Вон эта школа, до сих пор стоит под окном. Но сейчас я пришел, чтобы тебя убить. Знаешь, я даже не буду тебя резать, как ты резал Дэна. Я просто дам тебе по башке гантелькой и выкину с балкона. Ты думаешь, менты будут это расследовать? Ты же наркоман, Сережа, недочеловек. Они мне еще руку пожмут, если узнают. Садись, сука, за стол и пиши – как убивал, куда дел похищенное.
– Ну, режь меня, – он впадал в стадию истерики, за которой не чувствуешь страха. – Все равно я никому не нужен. Все равно я скоро кончусь. И хоронить меня одна Мила придет. А вы все скажете: перекинулся Сержик – и ну его козе в трещину.
– Ты меня на жалость не бери, – одернул я. – Тебя торчать под ножом заставляли? Тебя всем миром с баяна снимали – так ты же не снимался. Тебя на Коневце сколько держали? Полгода! А платил за это все кто? Твой покойный друг Даниил. Так зачем ты потом опять соскочил, каскадер хренов? У тебя же все есть: жилье, диплом, девка нормальная вон за тобой лужи вытирает.
– А еще у меня гепатит и ВИЧ, – взвизгнул Серж. – Это навсегда, понимаешь. Какое будущее?
– Чего ты меня паришь, какой ВИЧ? – опешил я. – Ты же гепатит свой пролечил давно.
– Я гепатит В пролечил, а С не лечится. Про ВИЧ я вообще никому не сказал. Мне лечение пока не нужно.
– И Мила не знает?
– Нет, – он даже ничего не сказал про безопасный секс. – Егорша, я решил, что буду жить как человек – неважно, сколько мне там осталось. Я и живу. Мне врач в диспансере диету прописал. Егорша, мне ничего нельзя, а я ем и пью, что хочу. Месяц назад анализы сдавал, мне сказали, что у меня развитие гепатита на два года. А он у меня восемь лет. Врач даже не поверил.
Если бы Сержик был индийским сатрапом, он наверняка спалил бы живьем всех близких на своем погребальном костре. С тех пор как любить и обладать стало одним и тем же смыслом, многие из нас стали похожи на него.
