На рынке он слышал про русского героя Раскольникова, который в похожей ситуации взял судьбу в свои руки. Поздно вечером он выследил от метро русскую женщину, сверкавшую золотом как ювелирная лавка. Он зашел вслед за ней в подъезд, рука в кармане сжимала нож. Лифт приехал, но Ашот стоял как соляной столп. Женщина осведомилась, едет ли он наверх, хмыкнула, не дождавшись ответа, и исчезла в кабине. Ашот понял, что он не Раскольников и вообще не мужчина, раз не смог сделать такой простой вещи. И решил перестать жить. Он спрашивал меня, ходят ли в Америку электрички, а я понимал, что в Ашоте, может быть, и проснулся бы мужчина, окажись рядом с лифтом кто-то вроде Дэна – с дерзким взглядом и беззащитной спиной. Хватило же сил у Кисы Воробьянинова.
– Беда, брат, – я развел руки над блокнотом, в который так и не записал ни строчки. – Это жестокий мир, никто даже умереть тебе не поможет. У тебя профессия-то какая-нибудь есть?
– Есть. В полиграфии, – солидно ответил Ашот.
– Оба-на, – я искренне удивился. – У меня много знакомых полиграфистов. А специальность какая?
– Работаю на ксероксе, – ответил армянин, гордо вздернув глупое лицо.
Когда он ушел, я проверил электронную почту, заглянул на сайт, где народ вовсю комментировал мои фотографии с последнего выезда на дачу, и почитал новости. Затем я попытался написать статью про облавы на призывников, которые начались в городе вместе с весенним призывом. Я набрал на компьютере «Служить бы рад, рабом быть тошно» и высматривал следующую фразу за окном. Через пять минут я встал и прошел в кабинет Волчека.
– Владимирыч, – я отвлек его от сайта знакомств. – Ты от меня ждешь чего-нибудь в этот номер?
– Ты же заявлял убийство сиамских близнецов, – уставился на меня бородатый лик Димы. – Ты фотографии случайно не добыл?
– С фотками, Владимирыч, беда, – соврал я. – Близнецы, понимаешь, ожили. Короче, это следак один надо мной пошутил.
– Ё-мое, – Волчек выразительно зашевелил губами. – Мы же этот текст в прошлом номере анонсировали.
– Да кто заметит?
– Мир не без добрых людей. Ладно, Дорофеичу закажу текст про сиамцев.
Детский психолог Андрей Дорофеев на протяжении пяти лет вел в журнале рубрику «Грязный секс»: то есть каждую неделю придумывал какую-нибудь историю с изнасилованием или нестандартным сексуальным поведением.
– Тогда я на следующий номер что-нибудь сделаю, – облегченно вздохнул я.
– Смотри, Егор, на твои полосы претендентов много, – он попытался изобразить строгого начальника, но быстро смягчился. – Помни, что Игорь Борисович говорит: у нас в журнале все должно быть лакшери.
– По-моему, мы тут занимаемся полнейшей эпидерсией.
– А в этой жизни все либо лакшери, либо эпидерсия, – изрек Волчек и снова повернулся к компьютеру.
Когда я вернулся в кабинет, мобильник зазвенел незнакомым городским номером.
– Здравствуйте, это Егор Романович? – услышал я мягкий приветливый голос. – Вас беспокоит Гуськов Николай Иванович из Федеральной службы безопасности. Слышали о такой организации? Егор Романович, очень хотелось бы с вами пообщаться.
– На предмет чего? – насторожился я. – Или Родина в опасности? Бен Ладена поймали?
– Родина всегда в опасности, – собеседник настроился на волну моей иронии. – Хотел бы получить у вас консультацию, как у эксперта по ультраправым организациям.
– Я – эксперт? По скинхедам?
– Но ведь других-то нет.
– Ладно, давайте встретимся, – решил я, раз день все равно не задался. – Давайте в пять часов в Таврическом садике. У главного входа.
Я с детства не любил фильмы про Штирлица и Джеймса Бонда. Никогда не хотел быть чьим-то агентом, получать шифровки из центра, выполнять неизвестно чьи приказы, неизвестно ради какой цели. Я не мечтал выходить из поединков со злодеями, изящно поправляя бабочку и сдувая пыль со смокинга. Но я все еще жаждал приключений и ждал от встречи с сотрудником госбезопасности учащенного сердцебиения и материала для рассказов внукам.
Агент Гуськов опоздал на три минуты. Он широко улыбался и на мгновение раскинул руки, то ли порываясь меня обнять, то ли извиняясь за опоздание. Он был младше меня года на три и до смешного похож на других знакомых мне чекистов, как будто их всех рожала одна мать-героиня. Наверняка в его анкете значилось: русский, из семьи служащих, приехал из Костромы, начал сотрудничать на втором курсе института.
– Я вас так себе и представлял, – пошутил я.
– Посмотрите, пожалуйста, мои документы, чтобы не было сомнений, – он раскрыл красную картонку, а я сделал вид, что изучил ее и запомнил. – Очень хорошо, что вы нашли для нас время, – Гуськов так светился признательностью, что я начал рассчитывать на обед за его счет. Но он осторожно увлек меня вглубь парка.
– А лицензия на убийство у вас есть? – пошутил я и уже серьезно добавил. – Вы занимаетесь борьбой с экстремизмом?
– Не совсем.
– Значит, мониторингом СМИ?
– Не только. Мы хотели бы дружить, сотрудничать, кое-чему даже поучиться у вас.
– Тогда, может, по пиву за знакомство. Здесь есть чудесный павильончик.
– Давайте лучше погуляем, – он посмотрел на меня с сомнением. – Это полезнее.
