– Главное, что у них бабло есть, а мне из дома выходить не надо. Я еще в покер и преферанс мастырю. Завтра у меня финал Северо-Западной лиги. Если выиграю – сразу восемь штук срублю… Ну, давай, падла! Гол! Го-о-ол! Керж – красавец.
На экране вяло обнимались парни в белых футболках. А Гриша чувственно схватил со стола бутылку водки и напузырил в чашку, из которой только что пил чай.
– Будешь? – спросил он меня.
– Не, я пивка баночку прихватил.
– Ну, тогда за здоровье, – он произвел экстренную дозаправку. – Все болезни от недопития. А если пьешь и не помогает – ампутировать.
В комнату неожиданно вошел мальчишка лет семи с необыкновенно взрослым лицом. Даже не взглянув в нашу сторону, он взял шерстяные носки с батареи у окна.
– Вовчик, садись с нами, – радостно заголосил Гриша. – Бери ряженку и садись. Наши уже забили.
– Это твой Вова такой вырос? – спросил я.
– Старший, – по его лицу разлилась отцовская гордость, и он немедленно выпил еще. – В первый класс пошел и уже всеми там коноводит. Еще бы, я его сам драться учил. Вовчик, злой папа к тебе идет.
Булочник с трудом поднялся и начал наступать на оставшегося невозмутимым парнишку. Вова только принял стойку и запорхал по комнате, словно его ужалила пчела. Отец осыпал его несильными шлепками. Вова пытался контратаковать, но ему не хватало размеров. Наконец Гриша бросился на сына, обхватил его руками и несколько раз оторвал от пола. Считая свою победу очевидной, он отпустил захват и повернул ко мне довольное лицо. И тут же получил хлесткий апперкот в нос. На линолеум посыпались капли крови.
– Ты чего, Вова, больной? – зашипел глава семейства. – Мы же закончили!
– А ты не сказал «брейк», – пожал плечами ребенок. – Я во двор пошел.
Через минуту мы услышали, как хлопнула входная дверь.
– Ничего, серьезный пацан вырастет, – успокаивал неизвестно кого Булочник, вкручивая себе в ноздрю ватный тампон. – Хорошо попал, падла. Представляешь, как его в школе должны уважать.
– Смотри, чтобы отморозком не вырос, – предостерег я и посмотрел ему в глаза. – Ты насчет Дэна думал? Кто-то же из наших кровь пролил. Может, Бубл? Он и на похоронах не был, и деньгами вдруг звенеть начал.
– Ринатик – лох, на хрен он нужен, – покачал головой Гриша. – Ему бы вкурить да поорать, а чтобы убить, нужны яйца.
– А у кого из нас яйца есть?
– У тебя, Егор, – он дерзко вскинул глаза. – И у Юры.
– У Тихонова?
– Да. Ты с ним дела делал? Не делал, – он любил излагать тему в виде вопросов и ответов. – А деньги занимал? Попробуй не вернуть ему вовремя сто баков и посмотри внимательно в его глаза. Он за бабки кому угодно башку отобьет – друг не друг. А сам может не вернуть, и я его за это уважаю. Долги отдают трусы. Я Юре звонил, кстати, на днях – он был где-то за городом. Сказал, что отпуск у него.
– А про меня ты почему так решил?
– Слишком гладко у тебя все. Сейчас у всех проблем хватает, с кем ни поговоришь за его проблемы, все расскажут, еще и денег в долг попросят. А ты всем доволен, чирикаешь как соловей на ветке. Не бывает так. Тихаришь ты что-то, от себя самого тихаришь.
– Если я чересчур бодрый, то что тогда про Дэна сказать. Он не меньше Абрамовича раздражать должен.
– Ты не обижайся, Егорка, – он как будто не услышал моего подкола. – Ты – пацан нормальный, но с козлинкой, с гнильцой. Ты другим показаться хочешь, а сам себя не уважаешь. Потому что не за что.
Гриша говорил смело, потому что чувствовал – бить его в нос я не буду. К тому же он успел освоить граммов триста на старые дрожжи. В нем проснулся оратор, и он даже не обратил внимания на второй забитый «Зенитом» гол.
– Ты сам должен выбирать, быть тебе насильником или жертвой, – возбужденно шептал Гриша. – Третьего не дано. Либо ты дерешь, либо дрочишь.
Видел бы кто-нибудь из будущих мам, чье семя будет у них прогуливать уроки и терять дневники. А когда я перевел взгляд на Гришу, оказалось, что он крутит в непослушных руках пистолет. Я даже узнал в нем «вальтер» времен Второй мировой.
– Настоящий, – подтвердил он мои худшие опасения. – И заряжен как надо. Страшно, да?
Я посмотрел в его серые глаза, в которых горела ненависть пополам с водкой. И мне стало страшно – дальше некуда.
– Гриня, ты бы его в квартире не держал, статья все-таки, – я попытался ослабить напряжение. – Обидно будет из-за этого на нары сесть.
– У-у, сука, – промычал Булочник, и ствол в его руках начал разворачиваться в мою сторону.
Ужас бросил меня во власть инстинктов: я нырнул под стол и услышал, как над моей головой грохнул выстрел, потом второй, третий. Я видел только его ноги, он не двигался со стула, а пистолет продолжал плеваться свинцом. Разум подсказывал мне схватить эти ноги, свалить урода, отобрать оружие и бить, бить, бить промеж этих самоуверенных жестоких глазок. Но я лежал на полу калачиком, поджав под себя конечности. Я услышал, как посыпалось оконное стекло, а потом наступила тишина, нежная, будто в лесу перед рассветом. Я догадался, что в обойме кончились патроны, и осторожно выглянул из-под стола.
