Гриша сидел за столом, подперев голову левой рукой, а правая с пистолетом лежала на разбросанных перед ним картах. Он смотрел сквозь меня бессмысленным взглядом. В воздухе пахло пороховыми газами, которые смешивались с холодным ветром, врывающимся из расстрелянного окна.
– Улетела, сука, – прошептал стрелок и уронил голову на стол. – Только Питер и «Зенит»!
Я быстро зашел к нему за спину и схватил за волосы, но воспитание помешало мне приложить его об стол беспомощным фейсом. Вряд ли он когда-нибудь вспомнит, какая такая сука привиделась ему за окном. Соседи, наверное, уже звонят в милицию, и мне нужно бежать прочь, как зигзаг молнии. В прихожей я запрыгнул в свои туфли, схватил куртку и еще раз посмотрел на сопящее за столом тело. Если так все оставить, то Гришу, с учетом прошлых грехов, наверняка посадят. Я, конечно, могу взять ствол с собой, разобрать его и разбросать по соседним помойкам. Несколько лет назад я бы так и сделал, несмотря на риск встретить на лестнице людей в форме и самому попасть в темницу. «Долги отдают трусы», – вспомнил я и отворил дверь.
Я пулей пролетел шесть лестничных пролетов, выскочил на воздух и зашагал прочь. Пройдя метров двести, я вполне успокоился, вспомнил, что оставил в квартире сигареты, и купил пачку в ларьке. Я почувствовал себя свободным и сильным, как человек выживший в автокатастрофе между двух трупов. Приятно ощутить, что сам избавил себя от обязательств перед ставшим чужим человеком. Может, я действительно с козлинкой?
Я достал телефон и позвонил Крапивиной.
– Маришенька, мы тут с Булочником футбол у него дома посмотрели, – я с удовольствием отметил, что мой голос вполне меня слушается. – Думаю, это не он. Он не выращивает дурь, и я только что понял, почему к нему не ходят в гости. Но есть соображения, кто бы это мог быть.
– А мы с Ликой урну получили и захоронили, – отозвалась она. – Больше никто не приехал.
Игры с огнестрельным оружием были мне не впервой, но я успел подзабыть это время. В 1993 году мой одноклассник Юра Тихонов не поступил в Горный институт. Он явился на вступительный по математике, взял билет, посидел над ним минут пятнадцать и, так и не обнажив авторучки, вышел на улицу, манящую запахами лета. Он хотел жить, а не умирать по три пары ежедневно, чтобы спустя пять лет получить специальность геофизика. Вдобавок он не умел решать логарифмические уравнения.
В 12 лет Юра выиграл подростковый кубок Петербурга по боксу. Спустя год он вместе с братом и родителями уехал на Кубу, где в городке Моа советские специалисты учили местных добывать никель. Через два года он вернулся в Союз с бронзовыми мышцами, горячим темпераментом, опытом в сексе, выпивке, рок-музыке и всём том, что отличало модного юношу от дремучего лоха. В свой первый день в школе он постригся наголо просто «на слабо». Он долго не мог отучиться от кубинской привычки курить в автобусе и спрашивать в пивбарах ром. Он бил грубиянов, невзирая на возраст и понты. Он не давал в обиду своих, но с таким же удовольствием разбивал лица товарищей, если они заварили конфликт с оглядкой на его кулаки. Он читал наизусть «Мэри Глостер» Киплинга, знал, почему происходит торнадо, и говорил, что в боксе, вопреки распространенному мифу, никогда и никому не отбивали мозг. Просто у некоторых боксеров его нет изначально.
Провалив вступительный экзамен, Юра выпил со мной пива в баре «Бочонок» и заявил, что открывает с отцом ларьки, потом магазины, а через пяток лет у его яхты будет собственный причал в Монте-Карло. Но папу, как назло, уволили из министерства, и он глухо затосковал на даче. Юра остался без финансовой базы. Он все реже покидал «Бочонок», его все чаще угощали друзья. На улицах дробились водосточные трубы и лица прохожих, ибо вид проносящихся мимо иномарок был невыносим, как для нищего невыносимы образы счастья.
Он непременно нашел бы работу в бригаде коллег по спорту, но чуть раньше ему встретился Гриша Булкин, который тоже хотел стать богатым не выходя из дома и с надеждой поглядывал на Тихонова, месившего водосточные трубы. Не прошло и месяца с момента их знакомства, как однажды Юра заявился ко мне домой около полудня, со сконфуженным лицом, в надвинутой на глаза лыжной шапочке и с пластырем на носу. Я даже забыл засмеяться.
– Я – лох, – просто сообщил Тихонов, плюхнувшись на стул в прихожей.
То же самое он минуту спустя сообщил по телефону Булочнику.
– Гриша скоро подтянется, – поставил он меня в известность, попросил сигарету и уставился телевизор, где полицейские тащили в каталажку Бивиса и Бадхэда. Любимые всей страной дебилы вопили: «Это не круто, баклан, мы не хотим остаток жизни теребить на нарах свои перцы».
Он покурил и рассказал, как человек его круга может потерять репутацию. Все пошло не слава богу, когда вместе с ним в кабину лифта зашла дама с мопсом на поводке.
– Вам какой этаж, молодой человек? – поинтересовалась она.
– Десятый, – соврал Юра.
