В школе его вытягивали на тройки всем педсоветом, но он все же умудрился остаться на второй год в шестом классе. Провалы в изучении наук в нем нисколько не компенсировались физической мощью: он был бледен, костляв и неуклюж, а свой последний урок физкультуры посещал классе в четвертом. Нет, он был далеко не глуп: получив годовую двойку по алгебре, он умел считать карты при игре в секу, как не снилось ни одной школьной математичке. Ни один старший гопник в школе не задевал его плечом – и даже не потому, что Гришин старший брат уже отмотал первый срок и королил на скамейках в 33-м дворе. Если Гриша чувствовал себя задетым, он начинал сыпать отборным блатным матом и бить. Он никогда не останавливался, чтобы выяснить истоки конфликта, как бывает у людей с рыбьей кровью. И он валил маслобоев, которые имели вдвое больше него массы и втрое меньше куража.
Многих удивляло, что он не стал авторитетом в девяностые. Но, окончив с грехом пополам восьмилетку, он начал устраивать свою жизнь под себя. И перестал покидать пределы микрорайона. Вся Гришина жизнь протекала в пространстве от дома № 33, где он жил, до дома № 37, куда он вечером провожал свою подругу Юлю. После этого он садился на скамейку к пацанам, что сулило разные остросюжетные продолжения. Он редко возвращался домой раньше шести утра и спал до обеда. А после пяти вечера уже приходила Юля.
Иногда он где-то добывал деньги и порезал бы на ремни любого, кто посмел бы назвать его халявщиком. Про доходы Гришу вообще старались не спрашивать, хотя все понимали, что они как-то связаны с ночным сидением на скамейке. И годы мелькали, словно платформы за окном, старела его неизменная косуха с мустангом на спине, и тяжелее становились пьяные выходки. Что он делал за нашими столами? Дэн говорил, что Булочник лучший в мире партнер по бриджу. Он всегда отшучивался о вещах, которые не мог объяснить словами.
Героем месяца Гриша стал, когда заменил Юлю на ее лучшую подругу Аню. Девчонки даже подрались разок, но потом Гриша все урегулировал. Он по-прежнему бывал у Юли в гостях, и ходили слухи, что недавно родившаяся у Юли дочка – от него. Законная жена на это никак не реагировала – их с Гришей дети ходили в школу, и у них уже начались проблемы с поведением.
Но дети и женщины были фоном, а настоящей Гришиной страстью был футбол. Точнее, просмотр матчей по телевизору. Он переживал не только за «Зенит» – в каждом европейском чемпионате было по два-три клуба, которым он симпатизировал. Каждый день он покупал в ларьке несколько спортивных газет и часами их изучал. Он установил дома спутниковую тарелку, и стоны комментаторов стали для него естественным фоном. При этом он лишь однажды ходил на «Петровский» и вернулся в ужасе: его толкали со всех сторон, а драться было не с кем. Тем не менее он умудрился пронести фляжку с водкой в носке.
Он слабо вписывался в коллективы, любил рисковать и верил в особые свойства своего ума. И было бы странно, если бы он не играл в букмекерских конторах. Он был не из тех, кто ставит на приснившийся ночью счет. Он верил, что удача любит подготовленных. Он знал про травмы Криштиану Рональдо лучше его врача и мечтал получить графики менструаций ведущих спортсменок мира – чтобы знать, на что они способны в данном турнире. У него было не менее восьми железных методик выигрыша на ставках, и он каждый год собирался купить хоть какой-нибудь автомобиль. Хотя непонятно, зачем.
Он был достаточно недоволен жизнью, чтобы убить друга, и достаточно хитер, чтобы подтереть за собой. Спору нет, Маринина идея про марихуану была надуманной. Просто сильная нахлебавшаяся в жизни женщина подводила базис под надстройку своего врожденного отвращения к типам вроде Гриши Булкина. А при чем здесь я? А во мне уже зачесался непоседа. И неизвестно, что было причиной: тяга к справедливости или радость от охоты на человека.
Я отыскал рядом с кроватью телепрограмму. И мне опять повезло. Наступала среда, и «Зенит» играл на кубок во Владивостоке с «Лучом» – в 12 часов по нашему времени.
За 20 минут до начала матча я набрал номер Булочника.
– Гриня, здорово, – я постарался придать голосу нервные интонации. – Ты телевизор включал?
– А надо? – отозвался ленивый голос.
– Так начало же скоро. У меня ни один канал не кажет.
Он не задал ни единого лишнего вопроса, и скоро в трубку ворвались звуки возбужденной толпы.
– У меня все работает, – ответил он. – Если хочешь, заходи – вместе посмотрим.
– Да я только проснулся, – я попытался спрятать радость внутрь. – Позавтракаю тогда – и приду.
– Не парься, у меня хавки много, пацаны недавно ушли, – Гриша безмятежно зевнул.
Я вошел в его подъезд через пятнадцать минут и направлялся в лифт, когда меня окликнул дед в спортивном костюме:
– Слышь, парень, ты не из сто сорок третьей квартиры?
– Нет.
– Жалко, а то их квартплату ко мне в ящик положили.
– Так вот же их почта, сюда и бросайте.
