Правда, которую я узнал несколько недель назад, гораздо более жестока, чем обыкновенное безумие.
***
Кстати, в случае гибели малыша, бабуиниха в течение нескольких дней носит бездыханное тельце на руках, не в силах расстаться со своим чадом.
***
После меня у папы была возможность воспитать еще одного сына. Он родился 14 февраля, за три месяца до срока. Его назвали Валентинкой.
С этой личностью связано много чудес. Прежде всего, сам факт того, что он выжил.
Впрочем, ничего хорошего и веселого из этого не вышло.
Язык не поворачивается сказать, что Валентинка был стопроцентным самцом. У него имелись как мужские, так и женские зачатки половых органов. Так что чего-чего, а самодостаточности у него явно было больше, чем у кого-либо из живших до сих пор людей.
Никто не возлагал на него больших надежд, потому что до половозрелости он кушал из ложечки и ходил в памперсах. Разговаривал только гиканьем.
В подростковом возрасте сиделка застала его за нелицеприятным времяпрепровождением. По крайней мере, ей так показалось. Валентинка впервые занимался оплодотворением. Но самого себя.
То, что называется – гермафродитные страсти.
Первый блин не оказался комом. Валентинка неслыханным образом забеременел. Даже не знаю, понял он это или нет, но в ситуацию он попал явно уникальную.
Впрочем, дальше ничего сверхъестественного не произошло. У Валентинки в утробе оказался мальчик.
Через три месяца после зачатия полноценная семья из одного человека погибла.
Я понятия не имею, как вообще все это объяснить.
***
Настоящее удовольствие папа получал от общения с охранницами. Полноценным это общение, впрочем, назвать тяжело, поскольку охранницы ограничивались мычанием и пусканием тонких нитей слюней.
У охранниц нет возможности думать, разговаривать и хоть как-нибудь наслаждаться жизнью по той простой причине, что они имбецильны. Тяжелая черепная кость, этот округлый волосяной нарост с недозревшим зернышком мозга внутри – служила им лишь вместилищем кепки.
Внешне они тоже отличались от остальных самок. Грубые, неотесанные, топорные образины. О продуктивности речи и не шло.
Долгое время на шеях охранниц крепилось миниатюрное жабо. Оно улавливало и впитывало слюни. С течением времени мода коснулась и их.
Сейчас из уголков рта у них свисают крохотные, телесного цвета тампончики.
***
Охранницы пользуются дубинками, и нужно добавить – вполне мастерски. В жестокости они не уступают любой озверевшей девчушке. Ошалелую, пьяную, неадекватную самку они могут вырубить одним-единственным ударом. По затылку, как правило. Еще недавняя агрессорша тут же превращается в мешковатое, обмякшее нечто. И конфликт вмиг исчерпывается.
Что странно – охрана никогда не маячила перед глазами. Она быстро появлялась, тюкала жертву по темечку, и исчезала, иногда прихватывая с собой, а иногда и оставляя временно стававшее мешком с костями. Я до сих пор поражаюсь их непревзойденному интуитивному чутью. Охранница всегда четко знает, кто и когда в состоянии напасть, и впустую не поражает.
Не нужно кардинально отличаться от сибирского валенка, что догадаться: их дубинки – это большие резиновые фаллосы. Кто бы сомневался.
***
Последние свои деньки отец предпочитал садиться за руль исключительно в пьяном состоянии. Так он чувствовал себя крутым. Настоящим мужиком. Меня он брал с собой с той же целью. Закалить.
Подозреваю, он был непрочь попутно задавить пару-тройку невнимательных женщин, а под алкоголем это сделать легче. Ну и менее подозрительней, что ли.
Но он показал себя в этом деле убогим дилетантом. Особенно если упомянуть, что его сын, Андрей IV Пробирочный, провел в свое время все по лучшему разряду. Но об этом позже.
Впрочем, мне кажется, тогда бы ему все сошло с рук. Могли же хоть каким-то образом развлекаться ущемленные и ущербные мужланчики. Ну, разбил несколько электромобилей, ну перепугал десяток девах – я-то знаю, он был готов на гораздо худшее.
Но когда мы врезались на повороте в дерево, и машина отказывалась заводиться, – отцу захотелось проехать домой на метро.
Ему хотелось крови. И он ее получил.
***
Не дожидаясь охранниц, мы резво поскакали к метро. Естественно, нас пытались не пустить. Отец расстолкал и прорвался, волоча меня за шкирки.
Мне было тогда, кстати, десять лет. Кадык, усики под носом, волосатый пах – ничего такого пока не предвещалось.
Перебранки начались еще на платформе. Он цеплялся к каждой – обзывал, пихал, кривлялся. Затем мы вломились в вагон. Охранницы опоздали на несколько секунд, я их видел, когда поезд набирал скорость.
Отец сходу прилип к молоденькой симпатичной мамаше. Расспределил роли, сказав, что девочке-дочери скучать не придется. Пока он будет управляться с мамашей, меньшей займусь я.
Помню, в тот момент я как-то даже выпятил грудь, посерьезнел. Где-то в глубине души я бы мало сопротивлялся. Не смотря на то, что у той девочки были грязные волосы и сисечки, как пяточки.
И не смотря на то, что писюн мой работал вхолостую.
