– У меня к тебе просьба,– продолжил. – Очень надеюсь, что ты меня понимаешь, так что слушай внимательно. То чудо бородатое, что вышло только что из кафе, угрожало мне. Вполне серьезно угрожало. По уху это должно быть заметно. Разберись. Затащи в какую-нибудь подворотню и настучи по черепушке. Ладно?
Люся внимательно смотрела на меня. Никак не выдавая себя – поняла или нет. С таким же успехом я мог бы приказать и выхлопной трубе.
Не добившись и намека на понимание, я вернулся к Рупии.
***
Что ж, Люся выполнила мою просьбу. Выследила валентинку Юрика и накостыляла ей по первое число. Отбив охоту натягивать мне что-либо на уши.
Осознавал ли я, что подставляю ее? Едва ли. Валентинка задела мое самолюбие, и путь мщения я выбрал молниеносно. Чтобы не марать руки, я использовал Люсю.
Тогда я еще и представить не мог, что больше ее не увижу. Впрочем, к концу недели я вообще оказался в месте, где, кроме вас, туши родные, и подставить некого.
***
– Да ты грозный тип!
Сказав это, Иена щелкнула языком и залпом осушила стакан. Тут же подозвала официантку небрежным взмахом.
– Повтори-ка еще разок, лапочка.
Официантка-лапочка кивнула и состроила невинную гримасу, словно она только и ждала подобного заказа, и вот он наконец-то озвучен.
– Гуляешь по-взрослому, – не сдержал я укора.
– Не волнуйся, я заплачу за себя.
– Та глупости, я не об этом.
– Если б я знала, что такой жмотяра – в жизни бы не пришла. Вот кстати, поделись секретом, пожалуйста, – где ты вообще деньги берешь? Зарабатываешь? Трудишься где-нибудь?
– Да, мой труд заключается в том, чтобы терпеть тебе подобных.
– Бедняжка, какие каторжные условия. Давай, покажи свои деньги. Я считать не буду, просто покажи.
Я достал из кармана кошелек, вынул пачку купюр.
– С ума сойти! Ты музей ограбил? – засмеялась. – Это подтирочные клочки, а не деньги. С таким же успехом ты можешь нарисовать члеников на салфетках и всунуть их официантке. И, будь уверен, она их примет.
После третьего стакана у Иены повысился голос и движения рук стали более размашистыми. Она в очередной раз поделилась радостью, что за эту неделю побила рекорд в поимке маленьких головастиков.
Я не предполагал, что анализ моей спермы станет краеугольной темой свидания.
Помимо нашего, были заняты еще три столика. Большая компания из четырех баб, громко орущих и ржущих, и две пары тихих, будто придушенных, посетительниц. Столики с охранницами не в счет, поскольку они сидели истуканами, ничего не заказывая и пустыми глазами водя из стороны в сторону.
После оприходованного третьего стакана Иена изрядно подобрела, тон ее подколов сошел на нет. И как-то в целом стала миролюбивей. Было поздно, я хотел провести ее до дома, но она изъявила желание прогуляться.
***
Ночной Киев – явление для меня редкое и при других обстоятельствах тревожное. Всегда была вероятность, что какая-нибудь ошалелая троещинка выскочит из-за угла и оттяпает мешочек с драгоценностями. Но в ту ночь было предельно дружественно и легко на душе. Мы обогнули Ласточкину площадь и вышли к широкому бульвару Нарциссов.
Папа рассказывал, что в прошлом Киев вообще был не особо приспособлен для ночных прогулок. Из-за неравномерного распределения благ возникали противоречия в плане собственности. По городу разгуливали бандиты, грабители, что не гнушались напасть на прогуливающихся, которых они считали более обеспеченными и зажиточными. Чаще всего это случалось именно ночью.
Во-первых, потому что темно. Скрытым, гораздо легче усыпить совесть, чтобы наломать дров. Но еще, мне кажется, ночью весь городской смог опускался к земле, оседал. И ударял по головам несчастных киевлян, побуждая их на злодеяния.
Да и вообще, учитывая, с какой настойчивостью загрязнялся и захламлялся Киев, думаю, люди прошлого сами с неподдельным задором дожидались рождения все большего числа уродов.
***
Если акуле, чтобы выжить, нужно постоянно плавать, то условием моего выживания и уживания с Иеной являлась ее болтовня. Брачные игры среди людей. А говорила она без умолку. Поспеть за ходом ее мыслей не выдавалось возможным. Да я и не пытался. Просто шел рядом, вовремя кивал и соглашался. Сзади бесшумно тащились охранницы, как стадо бизоних за вожаком.
И чувствовал я себя тогда превосходно.
Андрей IV Вожак, туши. Разве это не чудо?
Мы бродили всю ночь. На рассвете, в то время, когда мужчины слизывали росу с шерсти друг друга, мы оказались в уютном и глухом скверике. Заприметив скамейку, Иена шмыгнула посидеть.
Оказалось, что неизведанные тропы привели нас в памятное место. Там, где мы впервые встретились. И где склещенные собаки помогли нам познакомиться.
– Я ведь жила здесь раньше, – Иена показала на один из домов. – Лет двадцать назад. Вон те окна. С моей комнаты как раз открывался вид на этот дворик.
– А чего переехала на Троещину?
