— Нет. Я просто активирую печать, а он это почувствует. Пусть сам приедет и объяснит, почему его войск не было под Орловкой, — сказал я и коснулся баронского перстня.
Тонкая извилистая струя маны вылетела из него и напитала силой печать. Трещины на сургуте срослись, а заклинание обрело силу. Печать сверкнула, и лёгкое мерцание пробежало по всему документу.
— Вот и всё, — сказал я. — В этот самый момент барону Успенскому должно стать очень неуютно.
— Взглянем на второй договор? — предложил Базилевский. — Просто из любопытства, какие условия были у Серебряковых?
— Давайте взглянем, — согласился я и открыл второй тубус, с буквой «С».
Я развернул договор, начал его читать и хмыкнул.
— Очень интересно.
— В чём дело, барон? — уточнил Филипп Евгеньевич.
— Это договор не с Серебряковыми. У нас есть ещё один союзник.
Дорогие друзья!
Снадобье было неприятным на вкус. Ладно, если уж начистоту — оно было отвратительным. Но Леонид Успенский глотал его с удовольствием и радостным предвкушением. Всё потому, что оно позволяло ему чувствовать себя гигантом.
Не в буквальном смысле. Но определённая часть тела через пять минут после употребления зелья становилась очень большой и крепкой. Такой мощи эта часть не всегда достигала даже в далёкие дни юности.
Барон допил снадобье, вытряхнул на язык последние горько-терпкие капли и выбросил флакон в мусорное ведро. Опершись на раковину, Леонид посмотрел на себя в зеркало. В ванной комнате стоял полумрак, разгоняемый слабым электрическим светильником.
В этом тусклом свете Успенский видел все морщины на своём лице, каждую складку на дряблой шее, каждое пятно под залысинами.
— Ты стар, демоны тебя возьми, — проговорил он сам себе, приглаживая редкие седые волосы. — Стар, но ещё достаточно бодр, не так ли?
Он улыбнулся сам себе и расправил плечи. Поправил шёлковый халат, расправил плечи и улыбнулся.
— Ещё бы, — сказал он, продолжая увлекательный диалог с самим собой. — Сил во мне хоть отбавляй! Здоровье в норме. Дела процветают. Дочь удачно выдал замуж, сыновьям организовал хорошие должности в Москве. Чего ещё желать?
Ну, например, можно через день развлекаться с разными красотками. Раз деньги позволяют, а супруга уже в могиле — почему бы и нет?
— Ваше благородие, мы уже заждались, — раздался из-за двери мелодичный женский голосок.
— Ах вы развратницы, — улыбнувшись, пробормотал себе под нос Леонид.
Снадобье уже начало действовать. Казалось бы, никакой магии, чистая наука, достижение химиков и фармацевтов. Но эффект поистине волшебный — барон ощущал, как его орудие готовится к бою. Подмигнув отражению, он выключил свет и вышел из ванной.
В роскошной спальне, где кровать с балдахином занимала почти всё пространство, его ждали две куртизанки. Рыжая и брюнетка. Обе молодые, с прекрасными фигурами, изумительной кожей… Готовые на что угодно за деньги.
А денег они получили немало.
Изгибы спелых прелестей освещал горящий в углу абажур. Из патефона, стоящего на тумбочке, доносилась лёгкая музыка. Фортепиано и скрипка, ничего лишнего.
Брюнетка лежала на кровати, и всё, что на ней было надето — это кружевные чулки. Рыжая сидела рядом с ней и была полностью обнажена. Увидев барона, рыженькая улыбнулась и на четвереньках поползла по кровати в его сторону:
— Наконец-то, ваше благородие… Нам с Дашей не терпится начать…
— Я вся горю, — с придыханием подтвердила Даша, проводя рукой по своему прелестному телу.
Успенский знал, что всё это игра. Но играли девочки хорошо — и это жутко заводило. Пожалуй, тут и снадобье бы не понадобилось. Но с ним любые осечки были исключены, и клинок барона был готов к неравному бою с двумя развратными куртизанками.
— Я вас не разочарую, красавицы, — сказал Леонид, сбрасывая халат.
— О-о, — восхищённо выдохнули девушки при виде его достоинства.
Переглянувшись, они вульгарно улыбнулись друг другу, и Даша сказала:
— Чур, я первая.
— Может, мы лучше вдвоём? — предложила рыженькая, и брюнетка согласно кивнула.
Девушки поманили его пальчиками к себе, и рыжая прошептала:
— Идите сюда, барон. Мы хотим доставить вам неземное наслаждение…
Леонид с готовностью шагнул вперёд, когда у него вдруг резко кольнуло сердце. Перед глазами на миг потемнело, по телу пробежал какой-то потусторонний холод. Такое чувство, будто кровь на секунду превратилась в ледяную воду.
Стоящий в углу абажур заморгал, а затем с хлопком погас. Запахло палёной проводкой. Пластинка на патефоне резко застыла, и музыка прекратилась с противным визгом.
Девушки снова переглянулись, на этот раз без капли вожделения в глазах.
Рыженькая несмело спросила:
— Всё хорошо, барон?
