Неожиданно на столе задребезжал телефон. Филипп Евгеньевич поправил очки и взглянул на настенные часы. Кто может звонить в такое время?
Он взял трубку:
— Базилевский слушает.
— Здравствуйте, это Назаров, — раздался сиплый голос. — Я не застал вас дома, Филипп Евгеньевич. Неужели до сих пор работаете?
— К сожалению, Аркадий Викторович. Сами понимаете, сколько у меня дел, — сухо ответил юрист.
Назаров был помощником дворянского прокурора и, насколько знал Базилевский, действовал в интересах альянса. Что ему понадобилось, да ещё в столь поздний час?
— Да, понимаю, — сказал Аркадий. — Хотите, облегчу вам задачу?
— Вряд ли у вас получится.
— Зря сомневаетесь, Филипп Евгеньевич. Вечером я беседовал с директором Наумовым… Он убедил меня, что альянс Муратова обречён. У меня есть сведения, которые помогут вам безоговорочно победить в суде.
Базилевский задумался. Это походило на какую-то ловушку, но с той же вероятностью могло быть и правдой. Те, кто был в курсе деталей, прекрасно понимали: Муратов и его союзники вряд ли выиграют суд.
То, что после оглашения вердикта вновь начнутся боевые действия — уже другой разговор.
— Что вы хотите мне предложить? — уточнил юрист.
— Это не телефонный разговор. Приезжайте в кафе «Хлебосол», знаете такое?
— Знаю. Оно закрыто уже полгода.
— Да, вот именно. Нам там никто не помешает, — показалось, что в голосе Назарова прозвучала ухмылка. — Буду ждать вас через полчаса. И возьмите с собой, скажем… тысяч пять рублей. Вы же не подумали, что я готов поделиться сведениями бесплатно?
— Какая наглость, Аркадий Викторович. Почему не все пятьдесят?
— Моя информация стоит больше. Считайте, что я делаю вам подарок, а эти жалкие пять тысяч — плата за риск. Через полчаса, — Соболев положил трубку.
Филипп Евгеньевич потянулся за листком для заметок, на всякий случай записал время звонка, имя звонившего, время и место, в котором они условились встретиться. Подошёл к сейфу, достал пачку купюр, револьвер с нижней полки и спрятал их за пазуху.
Выйдя из кабинета, юрист оставил записку на столе Артура. Провёл пальцами по краю столешницы, смахнув невидимую пыль. А затем спустился на улицу, где в машине дремал водитель.
— Филипп Евгенич, — как только Базилевский открыл заднюю дверь, водитель проснулся. — Едем домой?
— Нет. В кафе «Хлебосол».
— Так оно закрыто же.
— Знаю. У тебя с собой пистолет? — спросил юрист, глядя на водителя через зеркало заднего вида.
— С собой…
— Держи наготове. Поехали, и не торопись.
Перед тем как остановиться у нужного кафе, Базилевский велел водителю объехать округу. Ничего и никого подозрительного они не увидели, но тревога не отпускала Филиппа.
Наконец, они припарковались у входа. Дверь была приоткрыта, а внутри кафе было темно.
Когда Базилевский вышел на улицу, под ногами хрустнули осколки стекла. Водитель выключил фары, и только тогда юрист понял, что уличный фонарь над ними разбит.
В груди зашевелилось что-то холодное и мерзкое, будто там поселилась жаба. Страх. Филипп Евгеньевич дотронулся до револьвера. Холод стальной рукояти немного успокоил его.
— Мне пойти с вами? — спросил водитель.
Юрист молча кивнул, и они вдвоём зашли в кафе. Помещение было пустым, если не считать пары сломанных стульев и пыльного календаря на стене.
— Наконец-то, — раздался голос.
Неизвестный вышел из темноты. Это был не Назаров. Какой-то человек с кривым носом и злобным взглядом.
Базилевский сразу понял — он не ошибся.
Ловушка!
Рука дёрнулась за револьвером, но миг спустя перед глазами вспыхнуло, и юрист обнаружил себя на полу. Очки слетели с носа и разбились. Что случилось с водителем, Филипп не видел. Без очков всё расплывалось, в затылке пульсировала боль, и по шее текли горячие струи.
Над ним стояли два тёмных силуэта, и оба держали в руках дубинки.
Неизвестный с кривым носом медленно подошёл. Он поднял револьвер Базилевского, взвёл курок и прицелился.
— Прощайте, Филипп Евгеньевич.
Я натянул поводья, и жеребец замер у кромки воды. Здесь, на этом самом месте, я недавно встречался с графом Соболевым. Именно потому, что место было знакомым, я его и выбрал.
Небо по-прежнему затягивали тучи, но сквозь прорехи в них светила луна, бросая серебряные блики на стоячую воду.
Графиня Карцева опаздывала. Я не сомневался, что она приедет позже назначенного времени. Как не сомневался и в том, что вообще приедет. Я сумел разжечь в ней любопытство — и не только его.
Я осмотрелся и никого не увидел. Пространство вокруг было открытым, если не считать холма на другом берегу, но устроить засаду при желании было можно. Разместить снайпера, к примеру, или поставить расчёт с боевым артефактом.
Мой конь наклонил голову и стал пить. Отпустив поводья, я сложил руки на животе, переплёл особым образом пальцы и погрузился в медитацию.
