Солнце клонилось к горам, окрашивая небо в багряный цвет. После Владивостока, где воздух был загажен выхлопами, дышалось легко и приятно. Но чем выше мы поднимались, тем злее становился холодный ветер.
Узкая тропа вилась меж скал, будто змея. Я ехал впереди, чувствуя, как осторожно лошадь переставляет копыта. Мы были бы рады ехать быстрее, но под ногами было много камней, а справа и вовсе зиял обрыв. Далеко внизу шумела река.
— Смотрите, медведь, — сказал вдруг Артём, указывая вниз.
На берегу и правда был молодой медведь, который стоял, сосредоточенно глядя в воду. А затем вдруг бросился вперёд, нырнул и вынырнул уже с рыбой в зубах.
— Молодец! — воскликнул Артём, поднимая кулак.
Медведь посмотрел на нас и поспешил скрыться в лесу.
— Звери — это хорошо, — сказал Секач, поправляя тесаки за спиной. — Значит, монстров поблизости нет. Пока что.
— Думаешь, мы их встретим? — спросил я.
— Очень даже может быть. Чем дальше в глушь, тем больше тварей. Это возле городов и в дворянских владениях разломы быстро закрывают. А если он где-то здесь в горах откроется — кто знает, сколько монстров из него успеет вылезти.
— Нам бы не помешал разлом. Я как раз хочу встретиться с сильным монстром, — сказал я.
— Зачем? — удивился Секач.
— Мне нужен камень души.
— А-а. Ну если поохотиться хотите, я не против, — улыбнулся дружинник.
— А я против, — пробормотал Артём. — Давайте мы без монстров обойдёмся, ваше благородие. Я в жизни только одного видел, и мне вот так хватило, — он провёл ладонью над рыжей головой.
— Тебя никто не заставляет сражаться, — сказал я.
— Я и сам не хочу, но не стоять же в стороне, как девчонке, — пожал плечами парень.
— Ваше благородие, — Ночник прервал наш разговор, подъехав ко мне вплотную. — За нами кто-то едет.
Я обернулся и пригляделся. Далеко позади что-то мелькнуло. Один всадник, не больше, держится на расстоянии, но не отстаёт.
Я заметил его ещё когда мы покидали Романовку. Преследователь хорошо скрывался, и несколько раз я терял его из виду. Но был уверен, что он продолжает следить за нами, и специально ждал, когда мы поднимемся повыше в горы.
— Вижу, — кивнул я. — Возьми кого-нибудь и подождите его. Схватить живым.
— Слушаюсь, — кивнул Ночник и спешился, подав знак другому дружиннику.
Мы продолжили путь, замедлив шаг. Тропа сузилась ещё сильнее, и теперь по ней мог идти только один конь. Слева была скальная стена, справа — обрыв. Лошади фыркали, с опаской поглядывая на шумящую в обрыве реку.
Солнце почти скрылось за горами. Мы прошли ещё немного и оказались на достаточно широкой площадке. Я натянул поводья и поднял руку, давая сигнал остановиться.
— Зажгите фонари, — сказал я. — Подождём Ночника.
Дружинники достали из поклажи керосиновые лампы и зажгли их. Оранжевые всполохи разогнали наступающие со всех сторон тени, и от меня не укрылось, как Артём облегчённо выдохнул.
— Я чуть пройдусь, гляну, что впереди, — сказал Секач.
Я молча кивнул, и дружинник, подняв фонарь, пошёл дальше по тропинке. Остальные тем временем успокаивали лошадей, которым темнота нравилась ещё меньше, чем Артёму.
Где-то вдалеке раздался волчий вой. И что-то мне подсказывало, что это может быть не настоящий волк. Такой же сигнал подавали наёмники в прошлый раз, когда приготовили для нас засаду за бродом.
Секач скоро вернулся и сказал, что всё в порядке. А вскоре появились Ночник с напарником.
Они вели за собой связанного человека, который весь дрожал, и явно не от холода. Следом шагала его лошадь.
— Ведите сюда, — приказал я.
Ночник дёрнул за верёвку, как за поводок. Мужчина был вынужден пройти вперёд. Он был ненамного старше Артёма, лет двадцати, с щуплой фигурой и глазами, полными страха.
— Имя? — спросил я.
— На хрена тебе знать, как меня кличут? — вдруг расхрабрился тот, хотя дрожать не переставал.
— Да это ж Игорёк, — сказал, приглядевшись, Артём. — На Зубра работает.
— А тебе, сучья морда, точно амбец! Крыса рыжая, кидалово! Засобачим тебя и затемним в этих горах, вместе со всеми остальными. Ни один легавый не усечёт, где ваши кости кроются!
— На каком языке он разговаривает? — удивился я.
— На воровском жаргоне, — сказал рыжий. — Игорёк у нас с одиннадцати лет по тюрьмам.
— Я бродяга по жизни и фасон держу, врубаетесь? Своих не засыплю, чё хотите делайте, — наёмник поднял трясущийся подбородок.
Я чуть подался вперёд и заглянул ему в глаза. Игорёк выдержал лишь пару секунд, а затем отвернулся.
— Смотри на меня, — приказал я.
Мой голос прозвучал суровее, чем приговор судьи, так что наёмник послушался. Стиснув губы, он повернулся обратно ко мне.
— У меня нет времени с тобой играть, щенок, — произнёс я с таким количеством стали в голосе, что Игорёк застыл, будто я приставил револьвер к его голове. — Отвечай на вопросы, и я подумаю, оставить ли тебя в живых. У тебя один шанс. Имя?
— Так, ты ж уже знаешь…
— Сбросьте его вниз, — сказал я, выпрямляясь.
