Первый шаг в зону аномальной гравитации — и на плечи будто рухнула каменная плита. Второй заставил кости затрещать. Грудную клетку сдавило, я почти не мог вдохнуть. Клинок в руке потяжелел, как будто я нёс в одной руке кусок железнодорожной рельсы.
Но как только я активировал магию, шпага сразу полегчала, а давление ослабло достаточно, чтобы я мог идти. Медленно, будто шагая по дну глубокого озера, я продолжал двигаться вперёд.
Теперь я точно понимаю, почему граф Муратов так жаждет завладеть элементом Отражения из нашего Очага. Редкий элемент, способный противостоять любой другой магии — при грамотном применении он даст гигантское преимущество в борьбе с другими магическими родами. Мысль о том, что столь ценное наследие Градовых может оказаться в руках врага, заставила меня стиснуть зубы — нет, этого не случится.
Ядро пульсировало, как сердце, и с каждым ударом гравитация нарастала. Шпага в руках дрожала, тратя ману на борьбу с аномалией. Я взглянул на рукоять — кристалл перечеркнула тонкая трещина. Но энергии должно хватить — осталось всего несколько шагов.
Пот струился по лицу, оставляя на губах вкус соли. Ступни едва отрывались от камня, будто мои сапоги были полны цемента. Шар был близко, и его блестящая поверхность отражала моё лицо — улыбающееся лицо человека, который не отступит.
На кристалле появилась ещё одна трещина. Но я уже протянул руку, и через секунду пальцы сжали ядро. Несмотря на размеры, оно было ужасно тяжёлым.
Путь обратно оказался не легче, и на последнем метре кристалл в шпаге лопнул с тихим звоном. Аномалия надавила на меня с утроенной силой, и колени едва не подогнулись. Но я лишь сильнее стиснул ядро. Гордо подняв голову, преодолел оставшиеся шаги и вышел из зоны действия аномалии.
Собственное тело показалось таким лёгким, что я почувствовал, будто могу подпрыгнуть и взлететь. Рассмеявшись, я бросил ядро Секачу:
— Лови!
Дружинник поймал шарик и с удивлением произнёс:
— Почему такое лёгкое? — он перекинул ядро из руки в руку. — Глядя на вас, я думал, что оно целую тонну весит.
— За пределами аномалии его сила подавлена, — объяснил я, выравнивая дыхание. — Но при желании можно активировать.
— Я могу узнать, зачем нам это? — спросил Секач, бережно убирая ядро в кожаный мешочек на поясе.
— Скоро узнаешь, — ответил я. — Как только доберёмся до поместья.
Никита опустил лопату, чувствуя, как горят от напряжения спина и руки. Смахнул пот с лица, размазав при этом грязь, и достал из кармана наручные часы.
Почти десять вечера. Скоро на поверхности станет почти так же темно, как и здесь, под землёй.
Голубой свет кристального фонаря разгонял мглу, но мана в нём уже кончалась. Сияние кристалла стало тусклым, и за пределами нечёткого круга смыкались тени.
Пять дней. Ровно столько прошло с тех пор, как Владимир покинул поместье, оставив приказ копать тоннель. Эти несколько дней оказались для воеводы тяжелее, чем предыдущие несколько месяцев.
Если тогда он мучился от неизвестности — вернётся ли Владимир из Тибета, жив ли он вообще — то теперь его пожирало беспокойство иного рода. Он прекрасно знал, что его друг и господин жив. И враги об этом прекрасно знали. Наверняка на Владимира откроют охоту, и даже если он сумел добраться до Владивостока — как знать, сможет ли вернуться?
Добрынин заставлял себя верить, что сможет. Всё время вспоминал жёсткий взгляд новых, золотых глаз Владимира и его слова, когда Никита засомневался в победе.
«Пока не знаю, как, но мы выиграем. Другие варианты для меня не существуют. Только победа, и никак иначе».
Хотелось бы молодому воеводе иметь такую же железную уверенность. Но, раз пока её нет, придётся полагаться на уверенность господина.
Никита знал, что подобное качество можно в себе воспитать. Поэтому с каждым ударом лопаты по земле повторял про себя: «Владимир вернётся. Мы победим. Владимир вернётся. Мы победим!»
Повторённые тысячи раз за день, потом эти слова звучали в его голове сами по себе. Но стоило взять передышку, как холодные щупальца беспокойства тут же опутывали сердце.
Моргун и другой дружинник набили мешки вырытой землёй, сложили их на тачку и покатили в сторону выхода.
Тоннель был шириной в метр с небольшим, поэтому копать одновременно могли только двое. Но работа шла круглые сутки без перерыва — дружинники и простолюдины из-за купола, которых присылал Степан Кожемяко, постоянно сменяли друг друга.
Трояк работал рядом с Никитой, вгрызаясь в грунт как одержимый. Капли пота, смешиваясь с грязью, сбегали по его обнажённому торсу. Дружинник тяжело дышал, но продолжать махать киркой.
— Отдохни, Трояк, — сказал Никита. — Наша смена закончилась.
— Можно ещё немного, воевода?
— Если опять собираешься копать ночью, тебе лучше поесть и поспать хотя бы немного. Пойдём, это приказ.
— Ладно, — Трояк поставил кирку и широко улыбнулся, оглядывая вырытый проход. — А неплохой у нас тоннельчик получился, что скажете?
