– Никто никуда не поедет, пока я не пойму, что происходит! – рассердился академик. – Ты о своей кошке больше беспокоишься, чем о нашем проекте!
– Да, кстати, а почему ты Макса освободил от подозрений? – возмутился Антон Игоревич, который всегда выделял старшего сына.
– Потому, что проверил его в первую очередь – отправил в Москву. Его и близко не было, а утечка вовсю шла! – отрезал академик.
– Но данные… утечка шла столько времени! Наша работа украдена! – возопил академический отпрыск. – Наш проект погиб!
– Антон! – академик в который раз подумал, что на его сыне природа взяла пару-тройку незапланированных отгулов. – Подумай головой, прежде чем нести чушь!
Пока высоконаучные дебаты плавно и неотвратимо превращались в семейный скандал, Елизавета Петровна неслышно вошла в комнату Веры, которую та, к счастью, не сообразила запереть.
Вошла, чуть поморщилась от тяжёлого запаха духов, которые вообще-то используются в микродозах, вспомнив попутно, как её учили пользоваться парфюмом, говоря: «Любой, даже самый прекрасный запах может стать невыносимой вонью, если вместо крошечной капельки вылить на себя полфлакона».
Вера лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и беззвучно рыдала – только плечи вздрагивали.
– Вера? – Елизавета позвала негромко, но Веру словно шилом кольнули.
– Что вы тут делаете? Кто? Кто вам позволил войти в мою комнату? – злая, растрёпанная, с красными пятнами на лице, шее и руках, она выглядела ужасно и отлично это понимала.
– Никто… – Елизавета чуть виновато улыбнулась.
– Тогда убирайтесь отсюда!
Елизавета Петровна и не подумала делать такие глупости! Напротив, плотно закрыла за собой дверь, уселась напротив кровати и спокойно посмотрела на Веру.
– Вы же просто не удержались, да? Я уверена, что вы ничего не брали и не сливали, но видимо, было что-то раньше… Клептомания? Или просто повышенное любопытство – полазить по чужим шкафам, чтобы адреналин зашкаливал?
– Да вы… Выыыы! Как вы смеете? – Вера чуть не швырнула в гостью подушкой. – Никогда! Никогда меня так никто не оскорблял, как тут!
– Нет, неправда! Судя по всему, делали это с вами часто! – Елизавета отлично понимала с кем говорит – белая кость, голубая кровь – элита от науки! Девочке нельзя не оправдать «возложенного на неё высокого доверия», нельзя получить четвёрку, не быть первой в учёбе, как-то разочаровать деда и родителей.
– Ненавижу это! – думала Елизавета, ловко выводя Веру из истерики. Это не так и сложно, когда человек умеет, а уж она-то умела! – Можно подумать, что любить ребёнка можно только если она как дрессированная, хорошо объезженная лошадь берёт барьер за барьером, а если не может – всё, отстой, пошла прочь негодная, «ты меня разочаровала», а ещё «ты недостойна»! Сколько таких девочек и мальчиков ломаются? Ломаются просто из-за дурацкого, упоротого убеждения своих родителей в том, что «надо только выше и выше»!
Вера и сама не поняла, как так вышло, но желание прибить чем-нибудь эту отвратительную бабу, испарилось, и она уже рыдала на плече Елизаветы Петровны.
– Я правда ничего не знаю про утечку! Клянусь вам! Я… Я действительно пошла к Максу в комнату… – Вера никак не могла рассказать зачем. Ну, правда, как объяснить чужому человеку то, что и самым родным не скажешь? Как описать то чувство восторга и волнения, щедро приправленного адреналином, права эта самая Елизавета, которое возникало у Веры, когда она пробиралась к чужим шкафам, к чужим тайнам… Нет, она никогда ничего не брала, и более того, никогда не использовала те сведения, которые получала от копания в вещах, но само ощущение того, что она что-то знает о людях, как-то примиряло её с тем, кто она сама.
Вера-то точно знала, что она неудачница! Да, это было известно всем в её семье! Некрасивая, тощая, с кожей, которая от волнения моментально покрывалась красными пятнами. Нет, это всё можно было бы пережить, но она и в науке вовсе не хватала звёзд! Нет, она усидчивая, старательная, работоспособная до изнеможения, но не талантливая, совсем-совсем не талантливая!
Она часто ловила на себе недоумевающие и раздражённые взгляды родных, постоянно слышала о том, что ей нельзя сутулиться, надо одеваться как можно лучше, чтобы быть ярче – это со стороны женской части её семьи. Дед, отец и дядя твердили, что Вере нужно работать как можно больше, чтобы быть востребованнее, талантливее, чтобы продвинуться от ассистента выше. Она слышала, как в семье говорили: «Нет, вы только подумайте, Вера до сих пор ассистент! Позор-то какой! Не в деда она пошла, не в деда!»
Как ни странно, как раз дед больше всего Веру и жалел. Жалел, иногда даже защищал от нападок сыновей и невестки, но, Вера в этом была уверена, и он мечтал бы видеть своей внучкой совсем-совсем другую девушку!
– Милая, ты не волнуйся так. Ты любишь шарить по чужим вещам? Я права? – Елизавета связала отрывистые Верины всхлипывания воедино.
– Ддддаааа! – прорыдала страшненькая, уплакавшаяся донельзя Вера. – Только я не могу! Ну, не могууууу! Если это узнают, мне конеееец!
