Еще в Школе журналистики Хантер узнал, что отношения поверенных с клиентами охраняются строгими правилами конфиденциальности, и решил при необходимости сослаться на адвокатскую тайну.
– Значит, между заявлениями доктора Кука о том, что он может доказать существование Бога, и вашим визитом к мистеру Энхолт-Сперри никакой связи не было? – недоверчиво спросила Мария Стивенс.
– Я решил встретиться с мистером Энхолт-Сперри в надежде больше узнать о его покойном клиенте. Это необходимо мне для будущей статьи в «Санди таймс», – уклончиво ответил Росс.
Затем он подписал показания, согласился, если возникнет необходимость, приехать еще раз для более подробного допроса, и ближе к восьми вечера отправился в долгий путь домой, в Брайтон.
«Связана ли смерть старого поверенного со всем происходящим? – спрашивал он себя. – Или это просто совпадение?» Энхолт-Сперри был стар, толст, с больным сердцем; явно не слишком здоровый человек. Вполне возможно, это действительно обычный сердечный приступ.
Несколько лет назад Росс опубликовал статью о поверенном, которого убил недовольный клиент. Что, если и Роберт Энхолт-Сперри кого-то сильно разозлил?
Хотя вряд ли. В глубине души Хантер был уверен: смерти Кука и Энхолт-Сперри связаны между собой. Однако у поверенного не было никаких внешних повреждений; значит, если это и убийство, то хитро замаскированное.
Снова вспомнилась пустая папка на столе – папка с его именем. Быть может, содержимое ее увез с собой мотоциклист? Или поверенный собирался положить что-то в эту папку, но не успел?
И что там должно было лежать? Третий, важнейший набор координат?
Имоджен предупреждала, что встречается с подругой и вернется домой поздно; вспомнив об этом, Росс снова набрал ее номер. К его облегчению, она ответила почти сразу.
– Привет! Я беспокоился: и звонил, и писал, ты не отвечала… Все нормально?
– Нет, Росс, – ответила жена дрожащим голосом, в котором ясно слышалась близость слез. – Не нормально. Совсем нет. – И вдруг сорвалась на истерический визг: – Ничего не нормально, совершенно не нормально, слышишь?!
«Борис – на редкость умный парень! – думал Эйнсли Блур, глядя, как обезьяна деловито стучит по клавиатуре. – Понял, что от него требуется!» Теперь капуцин все чаще нажимал клавиши «я», «и», «а» и жадно хватал арахис, виноград и кусочки бананов, падающие по желобу в кормушку в качестве награды за успех. Судя по страницам, которые выплевывал принтер, понял Борис и еще одну хитрость: за слово «ты» можно получить целое яблоко, апельсин или банан.
Остальные пять обезьян ничего этого не понимали. И на собрание сочинений Шекспира в их исполнении надеяться не приходилось.
Блур разрабатывал новый алгоритм, который объяснит Борису, что за более длинные слова он будет получать больше лакомств, но пока ничего не получалось. Тупое животное по-прежнему печатало «я», «и», «а», иногда «ты» и не двигалось дальше.
Однако сейчас, дрожа от промозглого холода, Блур чувствовал, что неудача эксперимента с Борисом – самая малая из его проблем. Позади был долгий и трудный день. Он устал, продрог, отчаянно зевал и мечтал о том, как наконец войдет в дом и нальет себе чего-нибудь покрепче. В такой туман, сказал ему пилот, летать опасно, так что Блуру пришлось ехать домой на машине с шофером. С черепашьей скоростью – из-за плохой видимости. До дома он добрался только в половине девятого, а ведь завтра с раннего утра у него интервью на «Радио-4», затем собрание директоров в Лондоне…
Раздражение Блура усиливалось от того, что он ждал важного звонка, а его все не было. Черт побери, неужели его подчиненные не умнее гребаных обезьян?
– Ну давай же, Борис, ты можешь!
Капуцин повернул голову к хозяину, словно понял, что тот обращается к нему, затем вернулся к клавиатуре и напечатал еще одну букву. По желобу в кормушку скатилась виноградина.
Еще одно «я».
– Кретин! – заорал Блур. – Ну почему вы все такие тупые?! Волосатые уроды! Я вас кормлю-пою, а вы…
И, резко повернувшись, зашагал по мокрой траве к дому, почти невидимому за стеной тумана. В этот миг у него зазвонил телефон. На дисплее появилось имя абонента.
– Да, Джулиус? – нетерпеливо ответил Блур. – Ну что? Координаты у вас?
– Хьюстон, у нас проблемы, – ответил Хелмсли.
Только в четверть двенадцатого Росс наконец добрался до дома. Глаза у него слипались, однако, прежде чем выйти из «Ауди», он внимательно осмотрелся – это уже стало его второй натурой. Вроде все чисто. По дороге он тоже ничего подозрительного не заметил.
В доме горел свет. Слишком много света – в каждой комнате. Предчувствуя недоброе, Росс выбрался из машины, поднял глаза на камеры, установленные электриком, и нахмурился; под ложечкой у него неприятно за- сосало.
Все камеры были разбиты.
Прежде чем он поднялся на крыльцо, дверь распахнулась и появилась Имоджен: в белой футболке и домашних брюках, растрепанная, белая как мел, с заплаканными глазами. Ее трясло.
– Привет… – начал он, протягивая руки, чтобы ее обнять.
Жена отшатнулась.
