– Лучше заходи, Росс, и посмотри, что случилось с твоим домом. С нашим домом.
Хантер вошел – и застыл на пороге. Со стены в прихожей прямо на него смотрели два перевернутых креста, грубо намалеванных черной краской из баллончика. Над одним горела кроваво-красная надпись: «РОСС ХАНТЕР, ДРУГ АНТИХРИСТА». Над другим – «ИМОДЖЕН ХАНТЕР, БУДУЩЕЯ МАТЬ АНТИХРИСТА».
Кровь застыла у него в жилах.
Ящики стола в холле были вытащены и лежали на ковре, все содержимое их разбросано по полу.
– Вот что я увидела, когда вернулась домой, – дрожащим голосом сказала у него за спиной Имоджен. – Не только здесь, Росс. Повсюду.
Журналист поспешил на кухню. Монти не выскочил, как обычно, ему навстречу: он съежился на подстилке и дрожал.
Здесь на стене красовалась надпись: «СЛУГИ ДЬЯВОЛА». Ящики стола, шкафы – все было перерыто и перевернуто вверх дном.
Росс вернулся в холл, вышел на лестницу и здесь нашел еще одну надпись:
«И ДАНЫ БЫЛИ ЕМУ УСТА, ГОВОРЯЩИЕ ГОРДО И БОГОХУЛЬНО»[14].
Росс толкнул дверь, ведущую в гараж, зажег там свет. Инструменты, клюшки для гольфа – все в беспорядке валялось на полу. Посреди гаража лежал искореженный горный велосипед.
Росс побежал на второй этаж. И здесь религиозные надписи! В спальне, слева от кровати, большими черными буквами:
«КТО ИМЕЕТ УМ, СОЧТИ ЧИСЛО ЗВЕРЯ…»[15]
Хантер поспешил к себе в кабинет. Стены были исписаны, все перевернуто, бумаги разбросаны по полу. Резервный компьютер, стоявший на столе, исчез. Росс мысленно поздравил себя с тем, что хотя бы ноутбук сегодня увез с собой.
Он обернулся. Бледная Имоджен стояла в дверях.
– Насмотрелся?
– Как они попали в дом? Через окно?
– А это важно?
– Конечно, важно – они же могут вернуться! В полицию звонила?
– Разумеется. Первым делом. Приехали быстро. Сразу увидели, что все твои знаменитые камеры разбиты. Один полицейский сказал, что, похоже, по ним стреляли из пневматической винтовки. Потом детективы – или как они называются – всё осмотрели, сняли отпечатки пальцев. Сказали, что начинают работу немедленно, и завтра утром, скорее всего, уже будут какие-то новости.
– Милая моя… – Росс попытался ее обнять, но Имоджен снова отстранилась.
– Я уже позвонила Вирджинии, – сказала она. – Сегодня переночую у них с Беном. Если хочешь, поезжай со мной.
Вирджиния, сестра Имоджен, жила вместе с мужем и тремя детьми в деревушке милях в пятнадцати к северу от Патчема.
– А как же Монти? У Бена, кажется, аллергия на собак…
– Да плевать мне на собаку! – закричала Имоджен. – Я сейчас думаю о нашем ребенке! На все остальное плевать! Буду оттуда ездить на работу, ничего страшного. Но здесь не останусь ни на одну ночь, пока…
– Пока что?
– Пока ты не выбросишь все это из головы. Поверить не могу: ты отказался слетать в Страсбург и сделать интервью с членами Европарламента, а ведь за это заплатили бы три тысячи! Нам сейчас очень нужны деньги! И почему, ради чего мы должны все это терпеть? Не знаю, что там у тебя, и знать не хочу, но, ради Бога, продай это Ватикану, раз уж они просят! Хотя бы ипотеку погасим!
– Я не могу. Не сейчас. Может быть, после…
– После чего, Росс? После того, как нас убьют? Неужели эта безумная история стоит того, чтобы ради нее рисковать… рисковать всем?
– Безумная история? И это говоришь ты?! Ты ведь верующая! Христианка. По-твоему, то, что Бог есть, – безумие?
– Вот
– Значит, по-твоему, Кук – старый дурак? – медленно проговорил Росс. – А тот парень, что будто бы представляет Ватикан, – как его, Спинони?..
– Сильвестри. Монсеньор Джузеппе Сильвестри.
– Он к этой «болтовне старого дурака» относится вполне серьезно. И готов за нее платить.
– Если ты докажешь, что на руках у тебя не подделки.
– Да ведь этим я и занимаюсь, черт побери! Пытаюсь понять, насколько все реально.
Имоджен снова указала на исписанные стены.
– А это тебе недостаточно реально? А угрозы, которые мне присылали по почте? Тоже недостаточно реальны? По-моему, Росс, реальнее некуда. И смысл очевиден: кому-то очень не нравится то, что ты делаешь.
Росс молчал; перед мысленным взором его вновь встал Роберт Энхолт-Сперри – неподвижный, с бессмысленным взором и застывшей на губах улыбкой.
А затем – слезящиеся старческие глаза Гарри Кука. Глаза, в которых светилась мольба.
«Мы с вами должны спасти мир».
Он поднял взгляд на жену. На ее чуть выступающий живот – чрево, где растет его ребенок.
Что ей ответить?
При виде надписей, осквернивших и обезобразивших его дом, в Россе зародилось какое-то новое чувство. Ярость. Холодная ярость. Он снова думал о вертолете в Египте. Об изуродованном теле Кука. О мертвом поверенном.
О мире, в котором предстоит жить его ребенку.
Об умершем брате.
О тех ублюдках, что пытались утопить его в Колодце Чаши.
Кому можно верить? Стюарту Ивенсу из МИ-5?
