– Пусть кто-нибудь другой всякое говно про уланов снимает. Лучше моего
отца все равно никто не сможет, даже я. Так… А где главный герой? Где
Круценко? Где Размаш? Где мой племянник? Где все?! Уже гонорары в
Баден-Баден просаживают? А сниматься за них кто будет, я? Мне это нафиг
не нужно! Мне Государство на фильм сто миллионов империалов
налогоплательщиков выделило. Я одних костюмов пошил хрен знает на
сколько! Кстати, кто-нибудь знает на сколько? Где смета? Где главный
бухгалтер? Черти что! – Он вскочил и принялся нарезать круги вокруг
оператора. – Почему снимаем на 3D камеру? Это же безумно дешево! Я ни
Кэмерон, ни Питер Джексон, - и, чуть подумав, добавил. - Я круче! Что, ни у
кого мобильного нет? Посмотрите «Ведьму из Блэр»… Вот где креатив!
Откуда, вообще, взялись солдаты? Что они делают в кадре? Дайте мне
сценарий!
Все та же девушка в порванном латексном костюме бросилась к шефу с
пачкой бумаги.
- Вот, Феодор Сергеевич.
Тот вздохнул и перелистал чистые страницы.
- Стоп! Оленька, я запутался, - Бондаргек резко «остыл» и подобрел. - А
мы что, собственно, снимаем? Драму или комедию?
- Я не знаю. Это секрет. Вы же сами сказали, снимаем что получится…
- О как… Ну и ладно, главное, затраты отбить и перед продюсером
отчитаться. Несите пленку в монтажную. У меня еще с прошлых съемок и
видеоклипов невостребованный материал остался. Сейчас по-быстрому что-
нибудь сляпаем, название покрасивее придумаем, «Обитаемый полуостров
3», например, и в прокат запустим. А провалимся, ну и хрен с ним…
.
День седьмой: «Королевство кривых».
.
Центральная больница столицы имени доктора Быкова.
03 часа 00 минут.
.
Узкие коридоры освещались тусклыми кварцевыми лампами, что очищали
воздух от всякой заразы. Напротив входа в отделение, на посту, оглушающее
храпела медицинская сестра, прикрыв лицо газетой месячной давности. Бедная
женщина работала уже вторую декаду без выходных, чтобы заработать внучке на
пластилин и цветные карандаши в школу. Естественно, что и телевизор смотреть
времени не хватало, а свежую прессу она не читала принципиально.
Предпочитала узнавать обо всем задним числом. Переживала за больное сердце.
Марья Ивановна надеялась уйти на пенсию через неделю, когда ей стукнет
шестьдесят пять. Будь она чуточку любопытней, то знала о новом принятом
законе. Собрала бы из больничных шкафов всю имеющуюся наркоту, толкнула
бы барыгам за углом и укатила с дочерью и внучкой в Баден-Баден на ПМЖ. Но
женщина не поступалась принципами.
Очнулась сестра от еле слышного скрипа входной двери и едва тут же не
«сыграла в ящик», схватившись за сердце. Прямо на нее двигалась… сама
СМЕРТЬ. Полы ее темно-коричневого плаща мели, и без того выдраенный
Марией Ивановной до блеска, пол, а на ее плече, в свете кварцевых ламп,
поблескивало лезвие.
- Ох… - схватилась за сердце женщина. – Уже?!
- Успокойтесь, - сказала Смерть. – Я не к вам. Юморист Мавсисян в какой
палате лежит?
- Фу…. Прям от сердца отлегло! Дошутился, злыдень. Посмотрим, как теперь
