соседнее отделение к Наполеону. Вот это смешная шутка. Вот это я молодец!».
По коридору разлетались вопли пострадавшего, разбудившие полбольницы.
Маньяк прошел по отваливающейся напольной плитке, задержался у поста и
дотронулся до спящей Марии Ивановны. Женщина открыла глаза и вздрогнула.
- Это снова ты?! Я чуть не умерла! Чего тебе опять надо, окаянная?
- Вызовите полицию и дежурного хирурга. Пациенту из шестой швы наложить
надо, - прозвучало из капюшона.
- А чего он так орет? – медсестра перегнулась через стол и посмотрела в
сторону палаты, где надрывался Мавсисян.
- Поспорил со мной на глаз, что я ему ногу не отрублю. Вот, - и неизвестный
раскрыл большую полиэтиленовую сумку «мечта мародера», демонстрируя свой
трофей.
Привыкшая ко всему женщина только прикрыла ладонью рот, заглянув внутрь.
Потом подняла взгляд.
- А чего у тебя плащ-то не черный?
- Выцвел, а поменять на новый времени нет. Вся в делах, вся в заботах.
- Понимаю, - вздохнула медсестра.
- Мариванна, вы не говорите никому, что Смерть видели. Вам не поверят и в
психушку отправят. Хорошо? Скажите полицейским, что маньяк заходил,
весточку Воронцову притаранил, - и неизвестный положил на стол сверток.
Входная дверь скрыла ночного гостя от заспанных глаз медицинского
работника больницы.
.
Там же.
04 часа 30 минут.
.
- Твою мать! – Воронцов вышагивал по коридору и самчно ругался. Зотов еле
поспевал за ним, делая на ходу заметки в блокнот и разглядывая сделанные
фотоснимки. – Какого хрена этому маньяку не спится?! Я уже день с ночью
попутал. Весь режим к чертям собачьим катится!
- Так на то оно и темное время суток, чтоб вершить темные дела, - сказал
запыхавшийся журналист, семенивший следом.
Виктор на секунду остановился и взглянул товарищу по несчастью в глаза.
- Володенька, я что-то не пойму, ты его оправдываешь или тупо надо мной
издеваешься? Этот маньяк со своими рисунками достал уже! На этот раз он мне
букву «В» написал. Вендетта, значит. Просто какой-то обсмотревшийся
голливудских блокбастеров идиот! Сувениры мне шлет, падла! – и он потряс
очередным «подарком», томиком юмористической фантастики, который передала
ему Мария Ивановна.
«Ноги из глины».12
- Может, это зацепка? – крякнул Зотов.
Воронцов снова остановился и так посмотрел на журналиста, что тот без слов
дал понять, что заткнулся навсегда. Подойдя к заспанной медсестре, капитан
спросил.
- Уважаемая, вы хоть разглядели преступника?
12 Ноги из глины – роман Терри Пратчетта.
- Конечно, - ответила та, прикрыв ладонью зевок. – Высокий такой, в плаще. В
руках железяка длинная и блестящая. Я его вначале за Смерть приняла, но он
успокоил, сказал, что всего лишь маньяк. Показал мне ногу в пакете и ушел. Я
сразу в полицию звонить и в хирургию, как было велено.
- Кем велено? – вставил Зотов.
- Как кем?! – всплеснула руками женщина. – Маньяком, конечно же! Он так и
сказал: - Звони, Мариванна.
Капитан громко и сердито, с рыком, вздохнул. Ударив с силой кулаком по
стойке так, что подпрыгнул телефон, Воронцов поманил за собой журналиста и
стал подниматься по лестнице, направляясь в отделение психиатрии. Юмористову
ногу в хирургическом залатали на скорую руку, и перевезли этажом выше, как и
предсказала ночная гостья, к «Наполеону».
Поздоровавшись с дежурившим у палаты опухшим констеблем и войдя внутрь,
следователь обнаружил там мирно сопящего «полководца» в шляпе, сделанной из
газеты, а так же самого Мавсисяна, кутающегося под одеялом и корчившим рожи.
- Видишь, как его нахлобучило от стресса и шока, - шепнул Виктор.
- Да?! – удивился Зотов. - А я вот разницы и не вижу. Кажись, такой и был.
Оба еле сдержали порыв дикого хохота. Постеснялись супруги «великого
комика», которая проливала крокодиловы слезы, сидя на стуле рядом с мужем.
Женщина причитала и пыталась накормить его с ложечки просроченным
кисломолочным продуктом. Других пациентам на этом этаже не выдавали, ибо
они не могут отличить годный продукт от испорченного, а тратить свои
карманные деньги дива разговорного жанра зажмотилась.
- С ним сейчас бесполезно разговаривать, - произнесла Ступоненко, поправляя
серо-белый больничный халат. – Он от боли разум потерял. Надеюсь, скоро
придет в себя.
- Не дай бог, - прошептал журналист, делая снимок «великого и
неповторимого».
Но получилось гораздо громче, чем он рассчитывал, и на него устремились три
пары глаз: Воронцова, супруги Мавсисяна и «Наполеона», который неожиданно
проснулся. Хотя на великого полководца пациент не тянул вовсе. Мал еще.
Сопляк, лет восемнадцати от роду, который косит от службы в армии Его
Императорского Величества. Подумаешь, всего-то десять лет отчизне отдать! А
этому еще и на пользу пойдет, вон какой дрищ, не то, что призывники лет сорок
