– Родион, как там Александр Кузьмич? На связь не выходил?
– Товарищ Федорчук сам на связь не выходил. Но у меня сейчас параллельно на «Иридиуме» «висит» Ольгерд Юрисович. Он говорит, что 10 минут назад нашел все три упряжки, которые вышли утром из Ледовой базы.
– Слава Богу! – не сдержался Агутин. – … Родион, вы можете попросить Буткуса, чтобы он связал меня Федорчуком.
– Конечно, – и спустя небольшую паузу. – Обождите пару минут. Федорчук сказал, что сейчас вам сам перезвонит.
Так, сейчас главное не выдать себя. Главное – спокойствие.
Ходкевич придвинул поближе к Агатину запищавший штабной «Иридиум»:
– Алло… Алло… Гарри, слышишь меня?
– Да, да, это – Агатин, Ледовый лагерь, слышу хорошо, – уверенным голосом ответил сыщик. – Как добрались? Почему не выходили на связь?
– Разрядилась батарея, мать ее так! Видно старая уже, а я ее всего на час успел на зарядку поставить, – начал оправдываться Федорчук.
– Понял вас, Александр Кузьмич. Что с графиком? Укладываетесь?
– Чавадзе со своей бригадой уже на «винте», – хохотнул Федорчук. – Говорит за три часа управиться.
– Отлично… А как Алевтина? – после дежурных вопросов Гарри, для пущей правдоподобности, решил поиграть в заботливого жениха. – Дорогу выдержала? Не роптала?
– Молодец, дивчина! Чуть лицо обморозила, а так в норме. Сейчас до Филиппова доберемся, подлечим твою красавицу. Поговорить хочешь? Хочешь, знаю… Эй, Алевтина, – чуть приглушенный голос позвал девушку. – Беги суда: суженый твой извелся совсем…
– Алло, Гарри, это ты?
– Да, я…. У тебя все в порядке?
– Все отлично. Не переживай. Александр Кузьмич говорит, что к ужину нас назад отправит…
– Хорошо. Я тебя целую.
– И все?
– Пока все. Передай трубку Александру Кузьмичу…
Надо было доиграть «звонок лирических переживаний» до конца:
– Александр Кузьмич, вы там за Алькой присмотрите. Хорошо?
– О чем речь, дорогой. Все сделаем в лучшем виде. Я этих свиристелок сейчас с Буткусом и японцем на базу отправлю. Чтоб не окоченели совсем. А сам вертолетчикам помогу и уже на Чавадзе долечу…
– Тогда ждем девчат и вертолетчиков к ужину… А вас, как и договаривались, будем встречать праздничны завтраком, – Агатин все-таки не сдержался и перевел разговор на самого Федорчука.
– Не боись, парень. Я ж слово дал. Утром буду как штык!
– Как Чавадзе вертолет запустит, дайте знать, Александр Кузьмич…
– Понял, Гарри. Ольгерд мне свой «Иридиум» оставит. Прогреваться начнем, сразу выйду на связь. Держи штабной «Иридиум» под рукой, женишок, – Федорчук снова рассмеялся.
Вроде все прошло гладко. Агатин нажал на спутниковом телефоне кнопку «отбой» и посмотрел на индикатор зарядки батареи:
– Корней Фомич, «Иридиум» половину зарядки показывает. До вечера хватит?
– Если звонить через каждые пять минут не будете и до утра хватит.
– Так, ясно. А что у нас еще в лагере из средств связи есть?
– Да вот этот штабной «Иридиум» и наша штатная КВ-радиостанция.
– Только по этим двум каналам можно с Федорчуком связаться?
– Ну, пока он в Мобильный лагерь не добрался вообще по одному – только по «Иридиум» Буткуса на него можно выйти.
– Только так?
Радист немного подумал и добавил:
– Пока только так. А когда вертолетчики запустятся, можно и через них будет с Кузьмичом связаться.
Теперь паузу в разговоре взял Агатин.
– То есть и с «передатчика» нашего резервного вертолета тоже можно в эфир выходить?
– Ну, да: можно, и с нашего Ми-8 работать, – не совсем понимая расспросы Агатина уточнил Ходкевич.
– Итого три варианта: штабной «Иридиум», КВ-радиостанция в радиорубке и «передатчик» в резервном вертолете. А вы говорите «по одному» … В общем так, Корней Фомич. Радиорубку я опечатываю!
– В смысле? А как же мы связь с большой землей держать будем? На одном «Иридиумуме» мы долго не протянем… Да и на авиационных частотах он не работает. Как самолет встречать будем? – обеспокоился радист.
– Встретим, не переживайте. Когда у нас ближайший сеанс связи?
– Я каждые два часа должен в эфир выходить. Ближайший – через час двадцать…
– Отлично, через час двадцать… Корней Фомич, теперь все сеансы связи только в моем присутствии и с моего согласия. Понятно?
– Ничего не понятно. Я вас вообще к радиостанции не имею права допускать. А вы мне тут приказы командуете, заведывание мое опечатывать собираетесь…
– У меня, Ходкевич, особые полномочия. Забыли, – Агатин повысил голос и грозно посмотрел на радиста. – Будем чинить препоны следствию?!
– Да, ладно, пошутить что ли нельзя? Надо так надо… – сразу струхнул радист.
Опечатав радиорубку, Агатин нашел командира второго экипажа и в его присутствии опечатал кабину борта №2.
– К вертолету никого не подпускать. Экипажу находится у себя в палатке под вашим неустанным присмотром, – строго приказал Агатин.
Около семи часов вечера штабной «Иридиум» снова ожил. Гарри с волнение нажал клавишу приема звонка и услышал голос Федорчука:
– Эй, начальник? Как слышишь меня?
– На связи, Александр Кузьмич. Как у вас дела?
– Насос переустановили. Уже запустились, вроде все в норме.
– Когда вылет?
– Шалвович говорит, что на прогрев уйдет еще где-то полчаса и будем пробовать взлетать.