– Понял. Когда летуны заберут девчат, пусть сразу выходят на связь со штабной радиорубкой.
– Принято…
К общему счастью, перелет на Ледовую базу прошел без происшествий. Как и обещал Федорчук, все члены спасательной партии за исключением него самого вернулись назад еще до ужина и сейчас, с мороза ввалившись на камбуз, в красках рассказывали свои походные истории: Инга о том, как Федорчук едва не заблудился в торосах и как удачно на их сигнальную ракету вышел ее отец и спас всех от неминуемой гибели; а Чавадзе, с присущей кавказской эмоциональностью, хвалил своих ребят, которые «в тридцати… понимаешь … градусный мороз… голыми … слышишь … руками… эту «железяку» смогли переустановить…».
Забыв про недавние трагедии, «спасатели» и «спасенные» шумели, как малые дети, то и дело перебивая друг друга. До тех пор, пока из выгородки варочного цеха не показалась с подносом горячего чая посеревшая от горя Галина Семутенко.
Первая почувствовала неладное Алевтина:
– Галина Васильевна, что-то случилось?
Ответом на вопрос стали сдавленные всхлипы. Немолодая уже женщина, с трудом сдерживая рыдания, поставила поднос на стол, неуклюже повернулась и, подергиваясь располневшим телом, ушла в свой поварской закуток.
– Простите… Я не успел вам сказать… – попытался разъяснить ситуацию Агатин. – У нас снова «ЧП»: Герман повесился…
– … Вот тебе и матерый шпион-грабитель, – растерянно произнес штурман Шторм.
Застольное веселье сменилось девичьими ревом и крепкой мужской бранью.
– Как же так, Генрих? Ты же о-обещал спасти нашу экспедицию? Ключ найти, ворюгу этого? А на самом деле наши друзья мрут как … мух-хи на морозе… – Шалва Иосифивич бросился к горе-сущику, как горный орел пикирует на добычу. – Тебе зачем власть да-дали, парень? Чтобы Артура собаки за-загрызли? Чтобы «горючка» вся сгорела? Чтобы си-сирота повесился?
Агатин молчал. Сказать было нечего. Каждое слово Чавадзе, как приговор судьи, обличал его роковые промахи.
– Вы, правы, Шалва Иосифович, сыщик из меня никудышней. Ничего у меня не получилось. Поверьте, я это и сам хорошо понимаю, – не поднимая глаз ответил Агантин. – Думаю, сейчас единственной хорошей новостью для всех нас будет следующее: через час-два в лагерь прибудут следователи из Москвы. Все бразды правления перейдут к ним. И будем надеяться, что с этого момента наша общая безопасность вернется на должный уровень.
– Да уж, скорей бы все это закончилась, – вздохнула Инга.
– Скорей бы… А пока прошу с пониманием отнестись к моим последним распоряжением, которые всецело связаны с подготовкой к встрече самолета, – Генрих достал из внутреннего кармана блокнот, в котором загодя набросал план встречи высоких гостей.
Начал сыщик с того, что отобрал у Чавадзе ключи от вертолета. На все расспросы отвечал коротко: «Не сейчас, потом все объясню. За полчаса до встречи самолета ключи верну. А пока – простите, я вынужден принять такие меры…».
С возвращением на базу основного вертолета, задача возможного поиска парашютистов заметно упрощалась: даже если группу отнесет на несколько километров от Ледового лагеря, по радиомаякам, да еще и с воздуха их можно будет найти за несколько минут.
Возвращать «донорский» насос на резервный Ми-8 пока не стали. Второй экипаж по-прежнему находился в резерве и по приказу Агатина занялся ремонтом вышедшего из строя агрегата с борта №1.
Деев получил задачу готовить медпункт под датского криминалиста.
За труп Канева отвечал греческий друг усопшего Алексис Фасулаки, который должен был до самого прилета следственной группы дежурить у опечатанного технического бокса.
Алевтину и парашютисток Агатин отправил в помощь Галине Васильевне.
Радист Ходкевич, без особых разъяснений выдворенный из радиорубки, вместе с водолазами составляли дежурную смену на случай экстренной ситуации.
«Вроде всех озадачил, – подбил итог своих вводных Агатин. – До сеанса связи с экипажем самолета еще около получаса. Надо бы и с Алевтиной переговорить. Глядишь заметила чего-нибудь интересное…».
– Ну, девчата, – обратился он к парашютисткам, – вы тут Галине Васильевне помогите. Только Алевтину я на 10 минут у вас заберу. Не возражаете?
– Вот так всегда: одним ложки да поварешки, а другим – женихи и амуры, – хихикнула Ирина.
… Уводить как раньше в дальние торосы девушку Агатин не стал. Конечно, там больше гарантий не быть подслушанным возможными сообщниками Федорчука, которые могли оставаться в Ледовом лагере. Но уж больно жалко было снова морозить любимую, которая итак изрядно пострадала от холода во время дневного перехода.
Алевтина еще какое-то время упиралась, пока Агатин просто не взял ее за руку и не провел в отдельную палатку, пустовавшую после гибели Петерсона. Как только они оказались одни, Гарри сказал:
– Я точно знаю кто стоит за ограблением Петерсона… И знаю, почему Герман повесился, – огорошил девушку Агатин.
– Говори!
– Это – Александр Кузьмич, – Алевтина громко ойкнула, но чуть погодя вновь встала на защиту Федорчука:
– Не может быть! Когда мы улетали, Герман был жив! – закричала Алевтина.