- Разве Агнесс не выйдет? - резко спросил Арнольфини сына. Тот опустил голову.
- Я прошу прощения, святой отец, - выдавил Стефано, - жена моя находится в недобром здравии.
- Я помолюсь о ней, - кивнул монах. - Мы все помолимся, ибо завтра великий праздник Благовещения. Initium redemptionis(1).
И Стефано ощутил на спине взгляды - если его отец отнесся почти безучастно к смерти служанки и болезни Агнесс, то слугам шептаться не запретишь. И снова пришло ему в голову сравнение с разъедаемым внутренней гнилью телом. Это гниющее тело было его миром…
На завтра в замковой церкви замковым капелланом и доминиканцем отцом Франциском была отслужена праздничная месса. После того Стефано отозвал начальник замковой стражи и завел длинный и бессмысленный разговор о жалованье солдат. Жалованье должен был выплатить де Бомон, однако где его теперь искать? Война, в которой Стефано счастливо увел свой отряд после поражения под Лерином, и без того была делом расходным. Отговорившись кое-как, Стефано поспешил в замок - Агнесс сегодня с утра была в удивительно ровном настроении, так что он надеялся на возвращение к ней рассудка. Однако в зале его ждал отец, который совершенно неожиданно завел старую песню об опасности и нечестивости научных опытов Стефано. “Смотри, как бы твой Да Винчи не довел тебя до костра”, - буркнул Арнольфини, когда Стефано попытался сослаться на великого Леонардо и его службу папе и сыну папы.
Костер… Вспомнив, кем был прибывший вчера монах-доминиканец, Стефано похолодел. Языки у слуг без костей, что, если кто-то из них брякнет о странных машинках, которые строит его милость в отдельном покое, куда никому не разрешается входить. И бросился в коридор, к лестнице, ведущей наверх.
На отца Франциска он едва не налетел в темноте последнего коридора, что вел от лестницы к помещениями внутри правой башни. Нельзя сейчас вызывать раздражение у этого человека.
- Святой отец, - Стефано замедлил шаги и почтительно наклонил голову. В ответ на лице монаха отобразилась лишь тень той сдержанной отеческой приветливости, с которой он говорил со Стефано вчера за ужином, да и сегодня за завтраком.
- Не уделите ли мне некоторое время, сеньор Арнольфини? - выражение, с которым доминиканец задал этот вопрос, не предполагало иного ответа, кроме положительного. И Стефано решил сыграть на опережение - он жестом пригласил монаха к своему рабочему покою, выразив надежду, что святому отцу будет небезынтересно глянуть на некоторые сооруженные им устройства.
Отец Франциск осмотрел модель вóрота, приводимого в действие силой воды, с системой блоков, помогающих поднимать грузы на значительную высоту. Задал несколько вопросов, из которых Стефано понял, что и с трудами Леонардо, и с трудами многих других ученых мужей, которых Арнольфини-младший чтил как своих учителей, монах прекрасно знаком. Он невозмутимо рассматривал анатомические зарисовки, которые делал иногда младший Арнольфини - внутренности свиней и скота.
- Полагаю, ничего греховного нет в изучении природы. В том числе и природы человеческой, - заметил отец Франциск, и Стефано похолодел - никто, кроме Агнесс, не знал, что у него имеются несколько превосходно иллюстрированных анатомических атласов, а также копии рисунков Леонардо, где изображались внутренние органы человека. Однако монах более не сказал ни слова об анатомии, углубившись в изучение последнего детища Стефано - модели катапульты с приводным механизмом нового типа.
- Это лишь модели, но я не оставляю надежды когда-нибудь воплотить их в настоящем размере, - не зная что сказать, пробормотал Стефано. Он все более чувствовал себя мальчишкой, к игрушкам которого проявляет - или же только изображает - внимание взрослый человек. Но монах понимающе кивнул.
- Леонардо да Винчи, как вам, возможно, известно, служил военным инженером в войске Чезаре Борджиа, - внимательные глаза отца Франциска, два черных аркебузных жерла, хлестнули коротким выстрелом-взглядом.
- Да, я слыхал о том, - наклонил голову Стефано. Неужели это и было целью визита странного монаха - зловещий командующий короля Наварры, сгинувший, по слухам, под Вьяной? Но он, Стефано, даже ни разу не видел Борджиа.
- Муж есть глава жены, сеньор Арнольфини, - неожиданно проговорил отец Франциск. - И, как любой привилей, это налагает на мужа обязанности. Духовное руководство, забота о том, чтобы жена пребывала в чистоте и должном окормлении. Прискорбно, что я вынужден говорить с вами о столь простых и очевидных вещах.
Отец Франциск смерил его суровым взглядом - едва можно было поверить, что этот же человек служил сегодня праздничную мессу с выражением благостным и умиротворенным, будто и в самом деле видел и ангела Господня, и Пресвятую деву, которой тот самый ангел возвещал благую весть.
- Когда в последний раз ваша жена была у исповеди, сеньор Арнольфини? - резко спросил отец Франциск.
- Как вы смеете… - вскипел Стефано, но непроницаемый, исподлобья взгляд доминиканца и нарочито тихий хрипловатый голос его глушили в нем все мысли, оставляя лишь страх. За Агнесс и за себя.
