— Ваш кофе, сэр, — окликает мужчину Мира. — Мне принести ещё что-то?
Делюжан качает головой. Воспоминание, пришедшее к нему, почти заставляет его плакать, как он плакал тогда, в день похорон, когда впервые он понял, что его семья мертва. В тот самый день, когда гробы с их телами опускали в землю, в сырую холодную землю… Их хоронили в закрытых гробах. Делюжан даже не видел лиц Миланы и Лирты. Только Якова тогда, в больнице, стоя у изголовья кровати…
Бедный ребёнок! Он так часто ругал его и так мало гордился им… В тот самый день он так же, как и сегодня, вспоминал его детство. Беззаботное, лёгкое… Как для него самого, так и для родителей. Впрочем, Делюжану и его жене пришлось изрядно побегать тогда за этим мальчишкой, сорванцом, держащем в страхе всех старух в округе. Ох! Эти «безобидные бабушки» немало нервов подпортили ему и его жене! Иногда ему самому хотелось хорошенько тряхнуть их, но он не смел, потому что когда-то он уже допускал подобную ошибку, не послушав своего наставника.
А тогда впервые министр почувствовал, что совсем не сердится на сына за все те шалости, которые тот устраивал, что готов простить ему все — прошлые и будущие, но… Яков погиб через два дня, не приходя в сознание. Делюжан даже не успел попрощаться с ним. Тогда он ещё так надеялся, что сын выживет, что совсем не думал прощаться. Да что там! Он даже думать не хотел о том, что его ребёнок, его единственный выживший ребёнок погибнет. Потому что думать об этом было слишком больно.
Но Яков погиб.
Траур Делюжан справлял именно в день его смерти, вовсе не в день смерти Лирты и Миланы. Он любил их троих, но больше всего надежд он возлагал на Якова. Наверное, поэтому терять его было ещё больней. Ещё более невыносимо. Врач говорил, что, быть может, и хорошо, что молодой человек не пришёл в себя, во всяком случае, он не чувствовал боли, не видел себя без ног…
— Я сегодня спросил у мисс Манорд, почему ты работаешь на меня, — произносит мужчина задумчиво. — Твоей сестре нужна операция, да?
Мира кивает и испуганно смотрит на министра. Тот всегда казался ей странным и необычным, но он никогда не спрашивал у неё такое… Интересно, что же сейчас заставило его поинтересоваться её жизнью? Впрочем, она даже не знает, что она чувствует больше — удивлена ли она или боится? Наверное, всё вместе.
— Я могу договориться об этой операции, — произносит Делюжан так же спокойно, как тогда, когда заказывал кофе ей сегодня. — Если я могу спасти чью-то жизнь, наверное, мне следует воспользоваться этим шансом.
Мира замирает, не веря своим ушам. Они так давно мечтали об этом чуде, так давно молились, она, если быть честной, уже так давно перестала верить в это… Девушка не знает, как отблагодарить этого человека. Не знает. Она готова упасть на колени перед ним. Потому что, если Рия будет жить, значит, их семья будет такой, как прежде, до того, как у малышки обнаружился страшный недуг. Они будут снова ходить на пикники, бегать, купаться в море, купят снова свой старый дом, вырастят небольшой садик… И Мира с Карой выйдут замуж, нарожают кучу детишек… Не будет этой ужасной жизни в столице. Не будет старых недовольных господ, не будет шикарных ковров, порядком надоевших, не будет этих скользких полов…
Мира не верит. Потому что, так не бывает. Не в её случае. Может быть, есть люди, которым так везёт, но это не она. Она даже тесты в школе не могла написать наугад, если не знала. В чём подвох был здесь? Девушка не понимала.
***
Солнце почти не проникает сквозь плотно зашторенные окна. Почти темно. Как и в коридоре, и в той комнате, где она была до этого… Мария спускается по лестнице и зевает. Здесь было необычайно скучно! Ну… Во всяком случае, ей никогда в жизни не было так скучно, а она даже не знает, что сделать, чтобы хоть как-то развлечь себя. Альфонс смог бы что-нибудь придумать. Или дядя Джошуа. Девушка не знала, по кому из них она скучала больше — по сыну или по отцу из семейки Браун. Пожалуй, они оба были дороги ей одинаково, один, как брат, второй — как отец. Они оба всегда помогали ей, всегда приходили в трудную минуту, баловали своим вниманием, вкусностями, подарками… А ещё с ними можно было поговорить, ничего не скрывать, говорить только правду, не беспокоясь о том, что тебя поймут неправильно. Они оба всегда были готовы ей помочь. И они оба любили её. Один, как брат, другой — как отец. Именно они и были её настоящей семьёй.
