Лестница кажется длинной. Сам дом графа отличается своими размерами, впрочем, и богатой обстановкой тоже, но не здесь, не в личных покоях Хоффмана, где они с Айстечем были пока вынуждены жить. Тут темнее, нежели везде, да и обстановка куда попроще, хотя Мария готова поклясться, что этот человек мог бы жить куда более роскошно. Невеста его занимает около пятидесяти комнат, девушка сама считала, у Юты — этой маленькой девочки — комнат около тридцати. На фоне этого десять комнат, в которых живёт сам граф кажутся весьма скромными. Кабинет, спальня, библиотека, три гостевых спаленки, гостиная, оружейный зал и ещё какая-то комната, где побывать ей пока не удалось. Коридоры и обеденная комната не считались. Все эти апартаменты занимали часть второго и часть третьего этажей в доме этого человека. Впрочем, Мария и не понимала, что ещё было нужно, кроме того, что принадлежало графу. Принадлежи ей такой дворец, она бы не поняла, что с ним нужно делать. Или устроила бы в нём склад нужных и не очень нужных ей вещей. Хоть убей, Фаррел не понимала, зачем это всё было нужно.
Библиотека была единственной комнатой, которая занимала два этажа, вход в неё был как с третьего, так и со второго, а так же, здесь были самые любимые из книг хозяина этого дома. Внизу сидел Мердоф и тоже зевал. Граф Хоффман, и вовсе, развалился на диване и сверлил стену взглядом с таким скучающим видом, что Мария даже становится его немного жаль. Наверное, этот человек привык к более активной и интересной жизни, но после припадка, случившегося с ним, врач не рекомендует ему пока выходить на улицу. Бывшая принцесса понимает его. Хорошо понимает. Потому что прекрасно помнит, как ей пришлось провести неделю с больной Розой. Это была просто ужасная неделя, когда ей, тогда ещё двенадцатилетней девочке, пришлось торчать целыми днями напролёт дома, с отключённым интернетом и телевидением и слушать нытьё «принцессы Рози». В титуле, как оказалось, Мария не ошиблась. Что же… Сама она тоже являлась принцессой, во всяком случае, являлась до недавнего момента. Девушка сама не понимала — была она рада этой революции или нет. Родись она мальчиком, наверное, она хотела бы занять престол, стать королём, править, но… Быть королевой ей совсем не хотелось.
На столе валяется шахматная доска, а вокруг неё разбросаны, собственно, сами шахматы. Хоффман приподнимается, заметив Марию, и устало улыбается ей. Та жестом приветствует его. Серые глаза этого человека кажутся ей отчего-то очень знакомыми, даже слишком знакомыми, хоть она и уверена, что никогда раньше не видела его до той их встречи во дворце… С кем же она могла его перепутать? Имя того человека, с кем ей хотелось его перепутать, в голове не всплывало, несмотря на все усилия принцессы. Наверное, вспомнить того, второго, было не суждено. Впрочем, Мария и не собиралась сдаваться.
— Мердоф совсем не умеет играть в шахматы! — заявляет граф, словно скучая расставляя фигурки на шахматной доске. — Мне скучно — я всё время выигрываю! Может быть, вы сыграете со мной?
Мердоф, услышав слова своего начальника, подскакивает на месте, оборачивается и машет рукой Марии. Та машет ему в ответ и улыбается. Всё-таки, ей было весело с этими двумя. Пожалуй, даже куда веселее, нежели на Земле. Во всяком случае, перед ними тоже можно было быть откровенной, что девушке, бесспорно, нравилось. А ещё они оба умели шутить и понимали шутки. В их компании было спокойно…
Личная библиотека графа (по правде говоря, в, так называемой, личной библиотеке этого человека, могло поместиться три или четыре библиотеки городка, в котором раньше жила Мария), если быть честным, была комнатой, после взгляда на которую, говорить о скромности Хоффмана девушке несколько расхотелось. Она размещалась на двух этажах, втором и третьим, и включала в себя огромную коллекцию книг. Наверное, этого и следовало ожидать от человека с таким достатком, но… Мария почему-то несколько иначе представляла себе его дом. А, вообще, если быть честным, то она и вовсе не могла представить, как должно выглядеть место, где он живёт.
— Ну уж нет, граф! — смеётся она. — Я играю в шахматы ещё хуже Мердофа! На той недели я проиграла ему три из пяти партий!
Айстеч тоже смеётся, а граф резко опускается на диван. Несколько секунд он сидит неподвижно, с каменным лицом, а потом сам заливается смехом. Кажется, он готов отбросить шахматы в сторону, схватить папку с какими-нибудь важными документами, побежать по своим делам, но… Он вынужден торчать дома, хотя уже почти здоров и мог бы заниматься тем, чем привык и чем любил заниматься.
