Девушка усмехается, когда слышит этот вопрос. Шкурка от апельсина летит на тарелку, воспитание, хоть какое-то, не позволяет ей швырнуть это на пол, как она сделала бы дома. Мама бы, конечно, отругала бы её за это. Но что — мама? Она видела её раза два-три в месяц. Ну поворчала бы, как и всегда, поохала бы, не пропуская возможности возмутиться поведением старшей дочери, которое было совсем неподобающим поведением для «леди». Леди… Какая из Марии, к чёрту, леди? Девушка горько усмехается. Об этом нужно было думать раньше, до того, как отпускать дочь одну гулять на детской площадке. Сколько девочке было лет, когда её впервые отпустили гулять одну? Четыре года? Три? Это было ещё до рождения Розы, это Мария помнила точно. А «леди» во дворе не место, им место дома, за вышивкой и фортепиано, за стихами и платьями. Но никак не во дворе, среди смеющихся и злых мальчишек. А Мария росла среди них. Она лазала по деревьям вместе с ними, так же дралась, так же приходила домой в ссадинах, синяках, в порванных брюках или шортах, вечно злая, вечно готовая кусить, расцарапать, ударить обидчика, вечно готовая на шалости. Она дружила с многими, Ал был ей братом, дядя Джошуа — отцом. Она пропадала целыми днями в его мастерской, вечно была измазана в саже, в земле, в глине. Какая из Марии, к чёрту, леди?! Порой Кассандре Фаррел говорили, что у неё растёт прелестный мальчик, та всегда так обижалась на это… Леди была Роза, тихая болезненная мамина девочка, которую даже нельзя было отпустить одну, но никак не она.
Апельсины в этом сказочном мире неплохие: сочные, сладкие, бывшая принцесса даже рада, что она решила попробовать фрукты, предложенные графом. Это было вкусно. Наверное, стоило поблагодарить Хоффмана. Он был добр к ней, хотя мог бы вести себя совсем по-другому, девушка была уверена в этом больше, чем когда-либо была в чём-то уверена. Он был силён, не физически, в нём было что-то другое, что-то, что заставляло людей тянуться к нему и бояться его одновременно. То же самое, что было у леди Джулии, почти то же, что было у Теодора Траонта, у настоящего отца девушки, почти то же, что было присуще той девушке, переспавшей с Алом, Алесии. Что-то в этих людях внушало опасение, страх, но противиться им было невозможно. Быть может, дело было в воспитании, которое они получили, быть может, дело было в обстоятельствах, через которые им пришлось пройти. Мария не знала. Да и не особенно хотела знать.
— Пожалуй, я выберу правду, — произносит принцесса после минутного раздумья. — Задавай вопрос, Мердоф!
Парень улыбается немного зажато, будто стесняясь, кажется, вопрос он уже давно придумал, правда, не предоставлялось случая задать этот вопрос ранее. Девушке даже становится интересно, что же за вопрос так волнует Айстеча, что не даёт ему покоя, она даже не замечает, что Хоффман едва видно усмехается и залпом осушает свой бокал с вином, которое ему доктор прописал пить в течение дня небольшими глотками, аргументируя это тем, что в больших количествах этот напиток будет опасен для ослабленной нервной системы его богатого клиента.
Возможно, граф уже давно ждал этого момента, Мердоф следил за каждым его движением и просто не дал бы ему ослушаться указаний врача. Пожалуй, парень беспокоился о его здоровье даже больше, чем о собственном. Мужчина, увидев, что этот его жест остался незамеченным, всё внимание Айстеча приковано к Марии, только к ней, хватает со стола плитку шоколада и кладёт себе в рот.
— Где тебе больше нравится — здесь или на Земле? — спрашивает Мердоф. — Я хочу сказать, что…
Принцесса пожимает плечами. Трудный вопрос для неё. Земля — её Родина, там всё знакомо ей, всё дорого ей, и, хоть может быть, трава и деревья здесь точно такие же, как и там, на Земле это всё кажется другим, более близким, что ли. Этот мир — чужой ей, что бы здесь не происходило. Здесь, возможно, и интересней, и лучше, и тоже есть друзья, но… Это всё не то. Мария всё на свете отдала бы, чтобы снова оказаться там, на Земле, с Розой, с мамой и, главное, с Алом. До прихода Седрика всё было скучно, до невозможности скучно, но она хотела бы всё вернуть. Просто вернуться туда.
— Знаешь, — задумчиво начинает девушка, — на Земле, когда хочешь связаться с каким-нибудь человеком по телефону и нажимаешь не на ту цифру, тётенька в телефоне противным голосом говорит: «Неправильно набран номер!», так вот, хочу тебе сказать, Мердоф, вопрос задан некорректно. И глупо. Мне нравится здесь, но я не могу сравнивать. Мой дом — там.
Айстеч выглядит растерянным и виноватым, Марии даже немного жаль, что она так грубо ответила ему. Возможно, следовало быть более снисходительной, более вежливой, что ли, но он задел тему, так сильно волнующую её. Она просто не могла ответить как-то иначе.
