Мария осторожно опирается на перила, словно пытаясь понять, выдержат ли они её, если она навалится на них всем своим весом. Спускаться вниз ей почти… лень. Девушка никогда не думала, что ей будет не пройти десять-двенадцать ступенек, чтобы сесть рядом с Мердофом и графом Георгом. Подумать только — какие-то жалкие десять ступенек, учитывая то, сколько ей пришлось пройти пешком до того момента, как Джона ранили, и они попали в тот странный монастырь… Или то, сколько она тащила Джона на себе, когда им пришлось оттуда бежать…
О боже! Об этих ужасных днях ей даже вспоминать не хотелось! Да это и монастырём-то особенно называть не хотелось, секта какая-то. И сёстры эти, так называемые, они же даже не говорили, это было слишком странно и, нужно сказать, весьма пугающе. Интересно, а все те сказки, которые рассказывал Джон про этот монастырь, действительно, имеют под собой, так сказать, почву? Или это просто страшилки?
— Какие игры существуют на Земле? — спрашивает вдруг Хоффман. — Мне надоело тут валяться! Нужно хоть как-то поразвлечься!
В данном состоянии он больше похож на капризного ребёнка, нежели на себя, во всяком случае, на того «себя», каким его привыкла видеть Мария. Быть может, его так изменил тот припадок, который с ним случился в его старом доме. Это, действительно, был его старый дом, девушка поинтересовалась у многих его слуг, а так же у жителей того городка. Какая-то старуха ещё сказала, что в том доме были заперты двое детей, мальчик и девочка, что дети жили там, и что девочка постоянно плакала… Как её звали эта старуха не помнила. А когда Мердоф помог графу прийти в дом, где они находились сейчас, и Хоффман заснул ненадолго, он в бреду шептал имя «Мари», сначала Мария даже думала, что он зовёт её, и сильно удивилась этому, но потом поняла, что это не так.
Мари… Наверное, так звали ту девочку, его сестру. Он грустил о ней, тяжело переживал её гибель. Это его горе было укором для Марии, которая слишком быстро позабыла про Розу; быть может, сказывалась перемена обстановки или то, что она мало любила свою младшую сестру. Хоффман любил ту девочку, любил куда больше, чем принцесса любила Розу, наверное, можно было даже позавидовать его сестре.
— Ну… Шахматы и шашки, как я понимаю, у вас есть, — бормочет девушка. — Не знаю, есть одна глупая игра, не знаю, как вы там наши игры называете — магловские, мидгардские или прочее, в общем, игроки друг друга спрашивают: «Правда или вызов», выбирают, собственно, правду или вызов, а тот, кто спросил, должен придумать вопрос или какое-нибудь пустяковое действие, вроде «зайди в ванную комнату и крикни что-нибудь перед зеркалом». И никто, как всегда, не понял, что я объяснила, да? Вроде я так с друзьями играла, если ничего не путаю.
Граф усмехается, по его довольному виду можно понять, что идея ему понравилась, даже очень. Бывшая принцесса рада этому, в конце концов, играть в эту игру с Алом было весело, хоть он порой и жульничал, пытаясь скрыться в ванной или на кухне, если вызов, брошенный ему Марией его не слишком устраивал. Наверное, у этой игры были ещё какие-то правила, бывшая принцесса их в любом случае не знала, с Альфонсом она играла именно так, и она не могла даже предположить, что что-то может быть по-другому. Да и зачем это было нужно?
Мердоф, кажется, тоже заинтересовался. Видимо, и ему было, в общем-то, скучно проигрывать партию за партией в шахматы. Куда интереснее было бы заняться чем-нибудь другим, и игра, предложенная принцессой, как раз попадала под категорию «другое».
— Что же… Думаю, это как раз то, что нужно! — смеётся Хоффман. — Садитесь к нам, Мария.
Девушка сию минуту оказывается на диване, рядом с графом. В библиотеке было тепло и наполовину темно — свет был только от пяти светильников, окружавших стол и диваны, по правде говоря, можно было зажечь ещё и те лампы, что были размешены вдоль стен комнаты, но этого совсем не хотелось, тёмно-бардовый диван был мягким и удобным, а ещё на него можно было забраться с ногами, следовало только снять туфли, что, впрочем, Мария и сделала. Хозяин дома гостеприимен, он разрешает ей это, даже предлагает отведать тех фруктов, что лежат на блюде, стоящем на столе. Мердоф почти сразу же бросается за пледом, и вот, плед накрывает плечи бывшей принцессы. В этом помещении ей тепло, ей удобно, ей хорошо…
— Я первый начну, можно? — спрашивает Айстеч, Хоффман кивает, и парень сразу же продолжает. — Правду или вызов, Мария?
