Девушка пожимает плечами. Порез перевязан довольно быстро. Бывшая принцесса отмечает про себя, что в следующий раз обязательно обратится за помощью к профессионалу, если захочет обучаться магии. Да это было сложнее, чем пытаться построить ту фиговину, которая взорвалась у неё на уроке черчения почти под носом у её учительницы! Но ту штуку она построить всё-таки сумела. Мама потом долго краснела на родительском собрании. А дядя Джошуа оценил. Ему нравились идеи Марии. Он во многом помогал ей… Пожалуй, именно его она могла назвать человеком, самом близком для неё. Он всегда помогал ей. Во всём. И всегда. Сколько себя помнила девушка, он был рядом всегда, в любой ситуации.
— Да, наверное… — бормочет принцесса, сама не зная, на какой вопрос она отвечает.
Мердоф беспокоился из-за произошедшего. Это было почти смешно. Альфонс прекрасно бы знал, что она себя чувствует просто замечательно, и что никакая царапина не испортит ей хорошего настроения. Ну, или, тем более, ужасного настроения. А Айстеч переживал. Это было почти приятно. Во всяком случае, она знала, что ему не всё равно, что там с ней происходит.
— Как ты так умудрилась? — спрашивает парень. — Ты же, вроде, ничего такого не делала.
Девушка пожимает плечами и бормочет: «Случайно». Мария чувствует, как её начинает клонить в сон. Она засыпает прямо на этом диванчике, засыпает так просто и быстро, как редко с ней обычно случалось. Просыпается она от резкого, но знакомого голоса. Теодор Траонт. Что он делает тут?
— Как она порезалась?! — раздражённо бросает граф Траонт Мердофу. — Ну, скажи мне, пожалуйста, как можно случайно вот так порезаться?!
Бывшая принцесса открывает глаза и осторожно приподнимает. Траонт выглядит раздражённым. С чего бы это вдруг? Он не был близким человеком для неё. Они были чужие друг другу. Почему же тогда он волнуется? Мария никогда не любила его. Для того, чтобы относиться к графу лучше, его нужно было хоть сколько-то знать. Они были знакомы совсем немного…
— Да не орите вы! — сердито бормочет принцесса. — По собственной глупости я порезалась. Это не его проблемы. И уж тем более, не ваши.
Теодор резко поворачивается к ней. Девушка уже жалеет о том, что сказала. Пожалуй, следовало дождаться, когда граф уйдёт и тогда ляпнуть, но… Почему он казался настолько напуганным, растерянным? Что такое произошло с ним? Лорд Траонт натянуто улыбается, отвешивает Марии лёгкий поклон и выбегает из комнаты. Мердоф укоризненно смотрит на неё. Девушка пожимает плечами.
— Что? — оправдывается она. — Мы совершенно чужие друг другу люди.
Граф Траонт слышит слова дочери, и они кажутся ему какими-то неправильными. Но… Чего он хотел от неё услышать? Про себя Теодор замечает, что он впервые увидел её, когда ей было шестнадцать, да и приём этот был не самым дружелюбным… Они, действительно, были друг другу чужими людьми. И вряд ли теперь можно это как-то исправить.
Комментарий к II. Глава четырнадцатая. Второй обрывок раскаяния.
Алиса - Ангел
========== II. Глава пятнадцатая. Третий обрывок воспоминаний. ==========
С добрым утром, наместник Святого Петра!
Вы, я вижу, опять безнадежно упрямы.
Мне вливать философию зла и добра,
Все равно, что сворачивать в терцию гамму.
Если выписать мне вид на жительство в ад
К вам же черти сбегутся с болезненным лаем
И в слезах и соплях будут вас умолять -
«Заберите его, мы с ним жить не желаем!»
Гляньте свежим взглядом — ад мой с вами рядом,
Хоть дождем, хоть градом, гнев Господень падет на всех.
Те, кто жив остался, пьют яд Ренессанса,
Впору испугаться, слыша дьявола смех.
Вы писали недавно в каком-то письме,
Что давно переполнена чаша терпенья.
Что сожжете меня вы по этой весне —
Куклу будете жечь за меня неименьем!
Если делать вам нечего, бедный мой друг,
Приезжайте ко мне, скрывши масками лица,
В карнавальном огне, в наслаждении мук
Знать придется мне вас поучить веселиться!
В звоне карнавала жизнь накроет валом,
Щеки красит алым — стыд и совесть горят в огне!
Страстью темной съело вам душу и тело,
Коль воскресните смело приходите ко мне.
Вы писали что я, впав в неистовый грех,
Жен двоих удушил, ну а с третьей не венчан.
Так найдите занятье достойнее тех,
Чем шпионить за мной и считать моих женщин!
Впрочем что мне сказать тем, кто вряд ли постиг,
Как душа замирает в соцветиях пестрых,
Как столетие взгляда сливается в миг
И как сердце, взорвавшись, взлетает на воздух!
Кто изведал это, тот клянет рассветы,
Разрывает ветер на волокна сердце мое,
Плоть горит и тает, кто любил — тот знает
Ни одна святая увы не стоит ее…*
Он сидел за книгами в небольшом светлом кабинете, пытался расшифровать те записи в древних книгах, о которых его просили. Сидел и пытался сделать хоть что-то. Не получалось. На его столе лежал не только тот листок, записи на котором надо было расшифровать, но и множество словарей, энциклопедий, собраний мифов и легенд древности. Впрочем, ничего из этого не приближало его к разгадке. Парень не был магом, не был вампиром, не был так же эльфом или сильфом, впрочем, относился к тем, кто с малых лет изучал древние языки.
