Это было по меньшей мере нечестно. Никто не воспринимал его всерьёз. А отец, тем более. Можно было тратить бесконечно много усилий, чтобы получить в ответ всё тот же презрительный взгляд. Его всегда либо жалели, либо презирали. Порой хотелось кричать об этой чудовищной несправедливости. Они с Мердофом были близнецами, но брат во всём был лучше его. Он был способнее, сильнее, ловчее, смелее. Список качеств, в которых Мердоф превосходил брата, можно было продолжать вечно. Даже в прилежности и аккуратности, которые Рогд до недавнего времени считал своими сильными сторонами, Мердоф превзошёл его. Он просто не был прилежен и аккуратен постоянно. Насколько несправедливо это было! Рогд старался, всю жизнь старался, быть лучше брата хоть в чём-то, но тот всё время был впереди. Даже родители любили его, казалось, больше. На него всегда обращали внимание. Рогд был уверен, что если бы даже он вёл себя так же, он просто остался бы незамеченным. Как и всегда. Впрочем, мать, наверное, любила его. Но её любви и жалости было слишком мало, хотелось ещё получить признание и от остальных.
Мердоф порой вёл себя грубо и резко, что говорить, он почти всегда так себя вёл, всё время повышал голос, мог размахивать кулаками, но ему это, почему-то, прощали. Рогду бы никто и никогда такого не простил. Та девушка, кажется, тоже решила, что будет общаться с Мердофом. Почему? Чем он был лучше Рогда? Ну чем? Её, кажется, звали Мария, и её Мердоф умудрился чуть не убить при их знакомстве, неизвестно чем бы кончилось дело, не появись вовремя Хоффман. Или сам Хоффман? Как прошла их первая встреча? Рогд был уверен, что не слишком хорошо. Впрочем, мог ли он об этом судить? Пожалуй, нет. Младший из близнецов не видел той встречи собственными глазами, не мог видеть. Тогда он находился дома…
Мысли парня снова возвращаются к листку со старинными символами. За все те три часа, которые он просидел над книгами, только один символ был похож на что-то из того, что уже встречались. Символ «река» попадался ему раньше, в других рукописных книгах пророчеств. Он был похож на символ бесконечности, только вот имел и начало, и конец. Как две небольшие волны с двух сторон от своего центра. Река… Что могло быть связано с рекой? Быть может, стоило искать какую-то реку на карте мира? Какую-то конкретную?
Река. Рек на Осмальлерде было много. Даже очень. Это и знаменитая Олиона, единственная река, впадающая в Лиловое море. И Рилиа, та мелкая речушка, что протекала неподалёку от поместья Айстечей. И красивая Лимизитта, со своими берегами, на которых так любили отдыхать все эльфы и сильфиды, считающаяся самой удивительной рекой на Осмальлерде. Но какая из них могла иметь отношение к пророчеству? А, может быть, той реки, что указана в этой книге, и вовсе не существует? Может быть, это вроде аллегории? Вроде «реки зла» или «реки смерти»? В таком случае, всё ещё более непонятно.
— Мистер Айстеч! — слышит парень позади себя спокойный, как и всегда, голос Вэлэриу Грацеды. — Я надеюсь, я могу рассчитывать на вашу помощь в одном деле?
Рогд кивает и поднимается со стула. Из всего пророчества он, по-прежнему, знает только один символ. Это слишком мало. Обычно, он, кое-как, но может составить полное представление о пророчестве, но сейчас всё было совсем по-другому. В чём было дело? Быть может, это какое-то малоизвестное наречие какого-нибудь языка? Или пророчество было настолько редкое, что почти нигде не встречалось? Но все пророчества были уникальны. Не было и двух одинаковых. Рогд читал многие. Его учили читать их. Древние языки давались ему с трудом. Считалось, что их было всего десять — реоним, оридит, церионт, зардуле, смириа, урилиоф, герогиост, варфонс, тиохоф и чориго. Рогд кое-как знал первые два. Они считались самыми простыми из древних языков, именно их преподавали в разных магических школах и академиях.
Грацеда же свободно читал многие пророчества, перевода ему не требовалось. Он знал, по крайней мере, восемь из десяти древних языков, мог даже свободно говорить на них. Почему же он просил перевести некоторые рукописи? Рогд ловит себя на мысли, что впервые он задумался об этом, раньше это не было тем, на что он обратил своё внимание. Раньше он никогда не задавался этим вопросом — раз просили, значит было нужно. А теперь?
Мердоф считал, что служить у Хоффмана приятнее и лучше. Рогд не разделял его взглядов. Да, граф много знал, был умён и достаточно смешлив, но он всегда суетился, всегда торопился куда-то, неизвестно как делая свою работу на высшем уровне, требовал от других того же. Хоффман ни на секунду не останавливался. Он двигался постоянно. И это, наверное, должно было утомлять. Мердофа не утомляло. Ему нравилось это. Хоффман спешил постоянно. Хоффман боялся не успеть, как будто времени на исполнение того, что он задумал, оставалось слишком мало, хотя графу было всего двадцать пять лет.
