Мария, оказавшись в холле здания, где, по её сведениям, должен был сейчас работать граф Хоффман. Какая-то девушка, одетая в строгое чёрное платье с белым воротником проводила её до кабинета этого человека. И в кабинете его, конечно же, не оказалось. Да, пожалуй, нужно было попросить у Мердофа план организации, чтобы не бегать по всему этажу в поисках графа, который, возможно, вообще, сегодня не пришёл. Её невнимательность и растерянность когда-нибудь её погубит. Точно. Нужно было прекращать читать по ночам странные осмальлердские художественные произведения (которые были весьма не плохи, и если бы Мария умела как следует рисовать, она обязательно попробовала что-нибудь к ним нарисовать) и начать заниматься более важными делами. Например, перестать забывать, что и у кого нужно спросить.
Хоффман находится в комнатке за кабинетом. Стоило только повернуть корешок одной книги на стеллаже, чтобы можно было туда войти. Мария уже успела привыкнуть к этим механизмам, хоть они и не слишком ей нравились. Сначала это было даже интересно, но постепенно стало напрягать — слишком уж непривычно это всё было. Да и в душе просыпалось сомнение на счёт того, кем на самом деле являлся этот человек. Сейчас граф сидел на полу и старательно пытался разгладить бумажку, лежащую прямо перед ним на полу. Он выглядел так странно для человека, внушавшего ужас своим подчинённым, производившего впечатление уверенного и успешного представителя высшей знати… Он сидит на полу и пытается разгладить старую помятую фотографию, которую, кажется, Марии уже как-то случалось видеть. Одет он был так же, как бывал одет обычно, выглядит почти так же, только вот бывшей принцессе почему-то кажется, что всё не совсем так, как должно быть.
— Я вижу, что вы не в лучшем состоянии для разговора, граф, — говорит девушка, чувствуя себя немного неловко от осознания того, что ей приходится видеть эту картину. — Мне, пожалуй, стоит зайти попозже. Пойду погуляю по городу…
Мужчина поворачивается, но не встаёт. Видеть его бледное, ещё более худое, нежели всегда, лицо кажется странным. Мария смотрит в его глаза и почему-то отводит взгляд. Радужка глаз этого человека сейчас кажется чёрной, и хотя девушка плохо помнила, какой она должна быть на самом деле, этот факт казался ей неправильным.
Граф сидит на полу, теперь смотрит на неё, а она вдруг чувствует, что ей куда больше хотелось бы сейчас выслушивать вечные причитания Мердофа, который волновался за неё куда больше, чем, пожалуй, следовало. Впрочем, ему дали приказ не выпускать её из виду. Мария прекрасна помнила этот момент, и парень переживал за свою карьеру под началом Хоффмана, который, вероятно, был вовсе не таким безобидным, как пытался казаться бывшей принцессе.
— Нет, проходи! — отвечает он мрачно. — Проходи, я… Я сейчас встану.
И девушка проходит, садится на диван, стоящий рядом, ждёт, пока граф поднимется и сочтёт или не сочтёт нужным объяснить, что именно у него произошло. Пока она с интересом разглядывает комнату. Марии никогда не случалось бывать именно в этой. Почти все вещи в доме Хоффмана, в его рабочих кабинетах отличались простотой, но такого она ещё не видела. Диван, на котором она сидит сейчас, пожалуй, существует, если не столько лет, сколько сейчас графу, то, во всяком случае, является ровесником Ала и Марии. Истёртая обивка, вылезшие в некоторых местах пружины… У Альфонса дома когда-то было что-то подобное. Пока дядя Джошуа не бросил пить и не занялся этим. Когда-то, когда Ал прибегал к ней домой, просился ночевать, потому что не хотел больше слышать ссор и скандалов, затеваемых его матерью.
Вещи, которые принадлежали графу Георгу Хоффману, всегда отличались простотой, отсутствием роскоши и излишеств, что было, во всяком случае, так казалось, весьма странно для человека его круга и положения. Мария на многое в Осмальлерде смотрела с удивлением. Быть может, этот мир был ей родным, быть может, она была избранной, кем-то, про кого раньше она читала в книжках, но, всё-таки, выросла она на Земле, и обычаи Осмальлерда казались ей чужими.
Мужчина садится на соседний диван, такой же потрёпанный и старый, как и тот, на котором сидит бывшая принцесса. Он тоже отчего-то старается не смотреть ей в глаза, постоянно трёт виски, и девушке думается, что, если она, вдруг, попадёт на Землю снова, ей стоит привести Хоффману несколько пачек обезболивающего. Мария прекрасно знала, каково это, когда очень сильно болит голова. Как ни странно, в отличие от большинства людей, самочувствие её ухудшалось не от дождливой сырой погода, а, наоборот, от яркого солнца.
— Ты ведь не знаешь Алесию, да? — говорит граф с какой-то неохотой, словно вытягивает из себя эти слова.
