Алесия… Пожалуй, несостоявшаяся принцесса прекрасно знала, кто это. Она видела эту девушку рядом с Алом на том балу. Алесия была весьма красива и весьма обаятельна, красиво смеялась, улыбалась, прекрасно танцевала. Ал тогда остался с ней на весь вечер, и Мария не стала мешать. Мисс Хайнтс — вроде так её звали — была весьма мила и обаятельна, пожалуй, не стоило как-то мешать им обоим.
Почему-то, Фаррел вдруг начинает думать о Мердофе. Интересно, проснулся он или нет? И если проснулся — уже понял, что она куда-то подевалась или пока пребывает в неведении? Во втором случае Марии лучше залезать к себе в комнату через окно — благо находится их квартирка всего лишь на втором этаже и, если что, можно попросить того же Хоффмана подсадить её. Мысли об Алесии как-то уходят на второй план, и бывшая принцесса едва вспоминает, что невежливо не отвечать на вопрос, заданный ей. Пусть, она и не принцесса, теперь уже ни в одном из пониманий этого слова, но с Хоффманом отчего-то хотелось быть именно вежливой.
Граф всегда был достаточно худ и бледен, но сегодня это кажется особенно заметным. Бледные, сильно выступающие скулы весьма пугают девушку, но она признаётся сама себе в том, что никогда этого не раскроет ему. Не стоит делать то, после чего тебя сочтут обыкновенной трусихой. Не тогда, когда она находится рядом с этим человеком.
— Я, кажется, видела её один раз — на балу у моего деда, — хмурится Мария непонимающе. — Она провела весь вечер с Алом. А что такое?
Действительно, при чём тут была Алесия? Она просто танцевала, просто шутила, просто смеялась… Вряд ли эта девушка могла составлять угрозу Хоффману, хоть и была, вероятно, совсем не так проста, как хотела казаться. Граф знал её, возможно, знал хорошо, куда лучше, чем её знала Фарелл, но… Зачем ему нужно было спрашивать о ней? Это была просто девушка, пусть и из весьма богатой и состоятельной семьи.
При чём здесь была Алесия? Как в ней могла крыться причина такого душевного состояния Хоффмана, в котором он пребывал сейчас. Марии отчего-то вспоминалась Анна, жена графа, которую она однажды увидела в его поместье. Пожалуй, Анна была совсем другой, нежели Алесия, пожалуй, Анна казалась куда более агрессивной, яростно цепляющейся за прошлое и настоящее, а не отпустившей его, как это, видимо, делала Хайнтс.
— Её тело нашли вчера неподалёку от места позорной казни в Алменской империи, — граф вымученно улыбается. — Из-за меня случились сотни смертей, и это вторая, о которой я переживаю так сильно.
Принцесса чувствует, что ей нечего ответить этому человеку. Она молчит. А что тут можно сказать? Вероятно, эта Алесия была близким другом Хоффмана. Вероятно, стоило просто понять это. Впрочем, это были уже не проблемы Марии — она ничего не знала об этом человеке, ничего не знала о его друзьях… Они были просто «партнёрами по бизнесу», если можно было это так назвать. Они просто общались, просто выполняли свою работу, стараясь достичь общей выгоды. Они и не обязаны были общаться.
Они оба молчат, а потом Хоффман вдруг почему-то начинает рассказывать о своей сестре, о той девочке — Мари, о которой Мария как-то слышала. Начинает рассказывать о том, как сильно он был к ней привязан, начинает рассказывать о её смерти, о том, как долго он не мог оправиться от этого трагического случая — да что таить, и сейчас ещё не сумел оправиться полностью… Граф начинает говорить то, что принцесса совсем не ожидала от него услышать. И от этого становится как-то ещё более неловко, нежели прежде. Лезть в душу к этому человеку совсем не хотелось, а история о смерти Мари, безусловно, была очень болезненной темой для него. Марии думается, что вот она — вторая из тех двух важных для Георга смертей, о которых он сказал до этого.
Девушке буквально наяву представляется та худенькая робкая девочка с такими же тёмными волосами, бледной кожей, серыми — или, всё-таки, чёрными — глазами, о которой с такой болью рассказывал этот мужчина, представляется её дрожащий голос, испуганные глаза, искривлённый в ужасе рот… Она, как наяву, представляет себе его искажённое болью лицо в день смерти этой девочки. Взгляд бывшей принцессы вдруг обращается к старой помятой фотографии, которая так и остаётся лежать на полу, там, где сидел ещё несколько минут назад граф. Она видит на этой фотографии маленького мальчика и маленькую девочку примерно одного возраста, и в мальчике она видит Георга, сидящего сейчас прямо перед ней и изливающего ей душу. И видит всепоглощающую боль, плещущуюся в его глазах. И от этого вдруг к горлу подкатывает тошнота. И чувство стыда. Стыда за то, что она не испытывала такого же горя из-за смерти Розы.
— Вы — хороший брат! — улыбается бывшая принцесса.
