Послов из Фальрании ждали, кажется, через две недели. Нужно было всё подготовить к их прибытию. А ведь новый король толком и не знал, что делать в таком случае — ранее он принимал у себя в гостях только Марию. Впрочем, что за слово такое — «принимал»? Эту девушку никогда не нужно было принимать. Она была ему почти родной. Нет, не так! Она была ему родной. На самом деле. Она была его сестрой, его младшей сестрой, которая никогда не любила, когда её защищали.
Альфонс тяжело вздохнул и подошёл к окну. Отсюда прекрасно виден тот сад, в который его однажды потащила гулять Алесия… Подумать только — он её больше никогда не увидит. Не увидит её смеющихся голубых глаз, её светлых волос, которые так приятно было сжимать в руке, её красивого лица, гибких рук… Он никогда больше не почувствует её дыхание на своей шее, никогда больше не обнимет её… Подумать только — умерла! Умерла, ушла, бросила! Как и все, кто когда-либо был ему дорог! Мама, отец, Мария… Почему они все уходили? Почему бросали его одного, среди этих всех проблем? Почему они не могли остаться рядом с ним? Почему не могли помочь ему? Остаться, просто остаться рядом и немного побыть с ним, помочь хоть как-то.
— Ты бросила меня здесь одного! — воскликнул король отчего-то зло. — Почему ты это сделала?! Я так нуждаюсь в тебе!
Хотелось кричать. Плакать. Умолять. Но ничего из этого монарх не мог себе позволить — не позволяло положение, не позволяли те глупые уставы, соблюдать которые от него постоянно требовал Теодор Траонт. Глупости! Зачем ему этот трон, эти богатства, когда он не имеет права даже на то, чтобы сожалеть о ком-либо? Альфонс буквально разрывался из-за переполнявших его чувств и эмоций. Разрывался не только из-за жадности, вдруг пробудившейся в нём, но и от того чувства брошенности, незащищённости, которое раз за разом появлялось в нём всё с новой силой.
Он уже не знал, откуда и когда появилось это чувство. Оно было давно, ещё после того случая с матерью, но теперь все эти ощущения возобновлялись — исчезновение Марии, потом смерть Алесии… Всё это не давало ему покоя. Теперь становилось только хуже, с каждым днём, и он ничего не мог с этим поделать.
Постоянно вспоминалось то время, время, когда он имел возможность к кому-нибудь обратиться за помощью, за поддержкой, когда он мог хотя бы решить проблемы самостоятельно… Теперь всё было иначе. Ал никогда не собирался становиться королём какого-то странного королевства из книжек, которыми зачитывались Мария и Бесси, он, вообще, всегда больше любил детективы, в которых не было всей этой глупой магии и прочих причуд выдуманных миров. Только преступление, преступник и тот, кто преступление раскрывал. Остальное было лишним.
Бесси… Его противная маленькая кузина… Впрочем, не такая уж она была маленькая — кажется, ровесница Марии. Зато противной Бесси была точно. Чего стоил только один её запрет называть её полным именем. Ал порой начинал путаться — называл Марию кратким именем, Бесси полным, за что обычно получал от обеих. Впрочем, что с них возьмёшь, с этих капризных девчонок, толком не понимающих того, чего именно они хотят? Альфонс всё ещё вспоминал ту глупую куклу в синем платьице с белыми оборочками, за оторванную голову которой потом сильно досталось от отца. Как же он ненавидит теперь этих кукол! Прямо терпеть их не может! Бесси ещё тогда ревела на всю улицу о том, какой у неё плохой брат, и отец чуть ли не за шиворот тогда оттащил его в дом. Мария никогда так не делала. Она сама никогда не любила кукол. Правда, немного по другой причине. Фаррел не нравилось то, что ей дарили кукол на праздники, в итоге, разумеется, все эти куклы оказывались в копилке игрушек Розы, а Мария снова лазала по деревьям, разбивала нос и коленки, пыталась драться с Алом (тот после серьёзного разговора с отцом на эту тему старался всячески не позволять ей это делать)…
Бесси… Девочка, которая постоянно следовала за ним по пятам в дни своего приезда в Эйджакс. Девочка, которая находила язык со всеми — с Марией, с Розой, с отцом, с Томом, с Биллом, со всеми остальными. Со всеми, кроме Ала. Бесси, как никто другой, умела вызывать раздражение у нынешнего короля Орандора. Почему только племянница его отца не могла усидеть на месте хоть несколько минуток? Неужели, так трудно было просто посидеть и помолчать немного?
Видимо, Бесси было сложно.
Что Мария, что Алесия были другими. Они умели говорить, любили говорить, но умели и молчать, когда это было действительно необходимо. Ал всегда мог просто помолчать в их присутствии, ничего не слушать, лежать с закрытыми глазами и думать о том, что в данный момент волновало его больше всего. А не слушать эту нескончаемую болтовню, от которой начинала болеть голова. Не слушать этот вечно восторженный громкий шёпот на каждое мало-мальски важное событие и приключение, который так раздражал порой, особенно, когда происходило что-то действительно важное и серьёзное.
