Выброс адреналина в моей крови не очень‑то располагал к пустым разговорам и обмену любезностями, так что я не ответил, а он, похоже, и не ждал другого – для медика этот случай был просто очередным рутинным заданием. Клубы желтого дыма сгущались по мере приближения к эпицентру, и я, делая редкие, короткие вздохи, шел за медиком. Дезинфекцию в комнате производили с помощью аппарата, предназначенного для очистки бытовых помещений, но башковитые ребята из команды Темплтона добавили к нему пару устройств собственного изобретения, так что насос вполне справлялся с задачей. Мы миновали кухню, где на столе стояли грязные тарелки, пустые пивные банки и открытый пакет кукурузных хлопьев, по короткому коридору свернули налево к крошечной ванной комнате, где было бы тесно даже крысе, мимо фотографии маяка на скалистом берегу, висящей на стене в металлической рамочке, – что‑то помним, что‑то забываем, – и оказались перед спальней. Конечно, здесь был и Темплтон, облаченный в оранжевый гермокостюм. Одной рукой он нежно поглаживал рукоятку висящей на бедре «беретты» тридцать восьмого калибра, а другой помахал мне и указал на кровать.
– Мы все еще наводили справки и ищем их следы, – сказал Темплтон, снова указывая на кровать, – но я уверен, один из них местный.
Взгляд серых глаз внимательно обшарил мое лицо, а фонарь шлема светил так ярко, что я не видел лица Темплтона в сплошном желтом тумане.
– Я думаю, кто‑то из них мог подцепить заразу на трейлер‑ной стоянке, скорее всего это была женщина, но несколько недель ничего не происходило. Мы считаем, что толчком послужила вирусная инфекция. Женщина могла простудиться, а любое воспаление всегда было отличным катализатором.
Я вдохнул поглубже и тотчас закашлялся. Потом все же смог набрать воздуха и глянул на потолок.
– Ну же, Дит. Мне надо, чтобы на этот раз ты как следует сосредоточился. Ты ведь не пьян, правда? Фенимор говорил…
– Я не пьян, – ответил я, и это было правдой, – пока. Я не пил целых шесть месяцев, но – какое счастье! – жажде скоро придет конец.
– Это прекрасно! – обрадовался Темплтон. – Это чертовски прекрасно. Как раз это я и надеялся услышать.
Я снова посмотрел на кровать.
– Ну и когда ты мне расскажешь, что в этих двоих такого особенного? – спросил я. – Сара все представила так, будто здание заражено целиком.
– А особенное в них то, Дит, что они еще в сознании. Оба в сознании. Электроэнцефалограмма показывает устойчивые импульсы. Чистые линии альфа, бета и дельта; тета слабее, но медики говорят, что волны отчетливо читаются.
Темплтон продолжал что‑то говорить, но я отключился от него и заставил себя внимательно посмотреть на постель.
Левый глаз женщины был не поврежден, широко открыт и блестел от слез. Голубая радужка была яркой, как рождественское утро, и я понял, что глаз смотрит на меня.
– Совершенно очевидно, – сказал Темплтон, наклоняясь над кроватью, – более девяноста процентов организма заражены штаммом Лаэлапса. Одно непонятно, почему их мозги до сих пор не вытекли из ушей.
– Мне понадобится шприц, – пробормотал я совершенно автоматически.
Часть меня еще присутствовала в комнате, говорила и двигалась, часть – готовилась к решительному шагу, поскольку выбраться из этой дыры можно было, только двигаясь вперед. Но лишь самая малая и жестокая частица моего существа не потерялась в глубине этого умоляющего глаза.
– Шприц на двенадцать с половиной, а не ту австралийскую погремушку, которую ты мне подсунул в Бостоне. Я не желаю ощущать абсолютно ничего, кроме этого существа, понял?
– Конечно, – ответил Темплтон, ощерившись, словно хорек.
– Я так и думал. Темп, я не желаю слышать, что происходит в их головах. Ни намеков, ни шепота.
– Дит, ты можешь поступать как тебе угодно.
– Чушь! – огрызнулся я. – Хватит пудрить мне мозги, лучше давай шприц.
Он кивнул медикам, и через несколько минут под действием лекарств я со свистом полетел по черной спиральной трубе, по Дороге Чистильщика, по Лестнице Персефоны, верхом на Белом Быке, – можете называть как угодно, мне все равно. Я начал потеть и в последний раз постарался заставить себя пройти через эту процедуру. Темплтон хлопнул меня по спине, как всегда делал, когда я стоял на краю пропасти, а я молча вознес коротенькую молитву, чтобы его туша сгнила вместе с Агентством. А потом я опустился на колени рядом с кроватью и приступил к работе.
