– Оставшихся утилизируем и закроем эксперимент как неудавшийся, – спокойно сказал Хоар. – Жаль, конечно, прикрывать этот проект – он действительно хорош. Но лучше так, чем дождаться неизбежных бунтов во всех подразделениях репликантов.
Раджастан слушал молча, постукивая трубкой по столу. Когда Хоар замолчал, генерал кашлянул, привлекая внимание.
– Госпожа вице-адмирал, – сказал он.
Саглара вскинула голову, демонстрируя внимание.
– Ставлю задачу, – Раджастан нацелил на неё трубку. – Проложить флоту маршрут в систему Нового Плимута. Постарайтесь сделать так, чтобы выход кораблей с нашим новым оружием на нужную позицию занял минимум времени. Сами знаете – приведение в боевое положение занимает несколько часов, а если враг сможет выбить хоть пару секций – мощность выстрела упадёт и оружие может не произвести нужный эффект на врага.
– Есть, – коротко отозвалась Загерликова.
Планета Идиллия. Город Зелар, комендатура
Рам в окно наблюдал, как троицу избежавших виселицы сволочей подвешивают за руки для порки. Настроение у него было премерзкое – второй раз полковник убеждался в том, что корпораты одним миром мазаны. Прокофьев прикрывал Шеридана, тот – своих ублюдков, а в сумме выходило так, словно это сам Рам потворствует преступникам. Не будешь же опускаться до уровня жалобщика, объясняя рядовым причину столь резкой смены наказания.
Дверь в кабинет распахнулась от пинка ногой и в проёме возник Грэм с двумя термостаканами с кофе.
– А не проще поспать ещё пару часов? – осведомился полковник, наблюдая, как контразведчик почти танцевальным пируэтом уворачивается от робота-уборщика.
Грэм уселся на свой стол и сказал:
– Хочу посмотреть, как этим ублюдкам шкуру спустят. Я распорядился, чтобы им после порки ещё спины солью натёрли и так отправили Шеридану. Пусть сам лечит, раз такой заботливый.
– Я смотрю, ты с утра добрее некуда, – невольно рассмеялся полковник.
– Ноблесс оближ, – подавив зевок, отозвался Грэм.
И вытянул руку со стаканом, словно регулировщик – жезл.
Пока Костас, натужно скрипя мозгами, пытался сопоставить произнесённое контрразведчиком по-французски “положение обязывает” со странной жестикуляцией, на пороге кабинета появилась Ракша. Отвратительно-отдохнувшая и выспавшаяся, с белозубой улыбкой и ведёрком попкорна в руках.
– Что? – поинтересовалась она под взглядами мужчин. – Я все эти дни моталась за развлекающимися уродами, теперь моя очередь развлекаться.
– А два попкорна взять не догадалась? – попенял Грэм, отдавая Дане кофе.
Та протянула ему попкорн:
– Угощайся, я всё равно столько не съем.
– Надо было билеты продавать, – пробурчал Рам и полез в коробку с сигарами.
Облокотившись на подоконник, трое офицеров с интересом смотрели, как назначенный палачом вахмистр-тиаматец проверяет “девятихвостую кошку” – кожаную плеть с девятью “хвостами”, в каждый из которых был вплетён металлический шарик.
– Тоже твоя идея? – поинтересовался Рам у Нэйва, показывая на плётку.
Полковник даже не знал, что в полку есть такой инструмент – до сего дня проштрафившихся без затей лупцевали пулемётным шомполом.
Грэм молча показал на Ракшу.
– Два садиста-режиссёра, – покачал головой Костас. – Закончится война – звиздуйте триллеры снимать. С вашей фантазией народ из зала прямиком в реанимацию будет отправляться, с инфарктами.
– А ты представь что бы они с местными сделали, не подоспей патруль вовремя? – безжалостно поинтересовалась Ракша. – А нам потом на обезображенные тела любоваться, да подавлять бунты аборигенов. Так что пусть боятся, раз ни чести, ни мозгов.
– Да я ж не против… – улыбнулся полковник.
Свистнула плеть. Наказанный задёргался и заорал диким, нечеловеческим голосом. Его товарищи, висящие рядом, с ужасом следили за превращением спины подельника в кровавые лохмотья.
После шестого удара штрафник уже не орал, а после десятого – перестал даже дёргаться. Вахмистр, отложив плеть, проверил пульс у своей жертвы, а затем зачерпнул горсть соли из стоящей рядом банки и втёр в измочаленную спину наказанного.
Завершив, тиаматец помыл руки и перешёл к следующему корпорату.
– Не надо! – взвыл тот.
Без толку. Вахмистр лишь улыбнулся и вновь заработал плетью.
– Разложили парня у мачты и всыпали сорок горячих, – неожиданно процитировал Грэм.
– Это откуда? – полюбопытствовал Костас.
– А, вычитал в книге со старинными песнями, – Нэйв зачерпнул попкорна. – Матросская баллада, ещё докосмической эпохи. Как раз про такое наказание.
И, закинув попкорн в рот, с нескрываемым удовольствием продолжил наблюдать за поркой.
– Ты что, тоже эту книгу читала? – повернулся Рам к приёмной дочери.
– Не, я в фильме видела, – ухмыльнулась та, впрочем больше увлечённая попкорном, чем видом телесного наказания.
Костас уже открыл рот для ответа, как внезапно почувствовал нечто странное. Волну возбуждения, прошедшую по телу, и несшую с собой одновременно знакомое и новое наслаждение. К бурлящему, обжигающему возбуждению примешивалось озорное веселье, отчего хотелось одновременно весело смеяться и застонать от удовольствия.
