«По мере роста они неминуемо воспользуются возросшими экономическими возможностями для усиления своей военной мощи, — сказал он о китайцах. — ...Мы должны признать, что это реальность. Это не игра с нулевой суммой». Несмотря на замечания Рамсфельда относительно мотивов Китая в модернизации его вооруженных сил, Феллон продолжал утверждать, что получил от Вашингтона прямое распоряжение установить сеть контактов с китайским правительством и военными, чтобы добиваться определенных целей в режиме совместных решений, а не через конфронтацию[508].
Мы не можем с уверенностью сказать, являются ли эти заявления всего лишь показной риторикой, призванной отвлечь внимание от того, что происходит в тени. Но мы точно знаем, что предложенный Капланом путь не единственный позволяющий вернуться к реалистичной политике умеренных президентов-республиканцев, как Никсон, Форд и Буш-старший. Идейный отец этого реализма предлагал совершенно иной путь.
Хотя Каплан сам подчеркивал, что современный Китай и бывший Советский Союз решительно несхожи, вся его стратегия построена на том, что Китай, как некогда Советы, в конечном счете будет представлять собой военную угрозу, эффективным средством борьбы с которой станет умелое манипулирование системой военных альянсов в Тихоокеанском регионе (а не в Атлантическом). В статье, которая была опубликована примерно в то же время, что и статья Каплана, Киссинджер выдвинул совершенно отличный от каплановского реалистичный подход. Киссинджер соглашается, что «центр тяжести мировых проблем перемещается из Атлантики в район Тихого океана», но не согласен с тем, что стратегическая конфронтация с Китаем неизбежна.
Такое предположение не только неверно, но и опасно. Из истории Европы XIX века мы знаем, что великие державы в конце концов начинают силой защищать свои интересы. Причем каждая затевавшая войну страна полагала, что война будет короткой и укрепит ее стратегические позиции[509]. Но невозможно строить подобные расчеты в современном глобализованном мире, напичканном ядерным оружием: «Война между великими державами станет катастрофой для всех ее участников, победителей не будет». Более того, «Китаю вовсе не свойствен тот военный империализм», который подвиг Германию бросить вызов Великобритании, наращивая свой флот, затем постараться унизить Россию в боснийском вопросе 1908 года и Францию в двух марокканских кризисах 1905-го и 1911 годов.
Клаузевица, главного стратега Запада, занимали подготовка и проведение решающего сражения. Китайский стратег Сунь Цзу был озабочен психологическим ослаблением противника. В достижении своих целей Китай действует путем тщательного изучения, терпения и рассмотрения мельчайших подробностей — и очень редко рискует пойти на открытое и решительное столкновение[510].
К тому же Китай не Советский Союз. Советский Союз был наследником имперской традиции, приведшей к тому, что небольшой регион Москвы превратился в громадную империю от Центральной Европы до Владивостока: «А китайское государство остается в своих нынешних границах уже примерно две тысячи лет». Еще важнее то, что, подтверждая свои намерения сотрудничать, а не бросать военный вызов, Китай лишь отражает сложившуюся ситуацию, когда «даже при возросших показателях военный бюджет Китая составляет меньше 20% американского... и едва превосходит (или, может быть, даже не превосходит) военный бюджет Японии и... уж конечно, значительно меньше военных бюджетов Японии, Индии и России (соседей Китай), вместе взятых, не говоря уже о военной модернизации Тайваня, поддерживать которую США решили в 2001 году... Так что в ближайшем будущем Китай если и бросит вызов, то не военный, а политический и экономический»[511].
Киссинджер считает «очень неразумным» использовать в отношении Китая политику военного сдерживания (подобную политике времен холодной войны), как предлагает Каплан. К тому же холодная война с Соединенными Штатами может действительно оказаться «катастрофической... для повышения жизненного уровня [китайцев], что, собственно, обеспечивает легитимность нынешнего правительства». Холодная война с Китаем не принесет никакой выгоды и Соединенным Штатам: «У нас поубавится сторонников в Азии. Азиатские страны будут и дальше торговать с Китаем. Что бы ни случилось, Китай не исчезнет». Так что в интересах Соединенных Штатов, сотрудничая с Китаем, поддерживать стабильность международной системы. Здесь, добавляет Киссинджер, важны психологические факторы. Китаю нужно быть осмотрительным в том, чтобы не вытеснять Америку из Азии, а также учитывать, какое значение придают американцы соблюдению прав человека... Америке нужно понимать, что покровительственный тон воспринимается Китаем как империалистический и что он не уместен в отношении страны, которая уже четыре тысячи лет непрерывно имеет независимую власть[512].
