Чтобы выиграть эту новую холодную войну, Соединенные Штаты «должны действовать крайне осторожно, продуманно и практично, вновь и вновь обеспечивая баланс сил в регионе», не позволяя «увлечь себя либеральным интернационализмом и интервенционизмом неоконсерваторов». Так и было при таких умеренных президентах-республиканцах, как Джордж Буш-старший, Джеральд Форд и Ричард Никсон: умеренный риск — вот что снова должно стать господствующей идеологией. А таких военных авантюр, как иракская, следует старательно избегать: «Даже если в Ираке восторжествует демократия, это все же будет победой на грани поражения, какую никому из военных и дипломатов не захотелось бы повторить — в особенности в Азии, где экономические последствия беспорядочной военной авантюры были бы особенно разрушительны... где Соединенные Штаты и Китай... могут продолжать сражаться даже после того, как один проиграет великую битву, или после обмена ракетными ударами». Во избежание столь опасного развития событий Каплан предлагает следовать стратегии сдерживания по Бисмарку, опираясь на Объединенное Тихоокеанское командование ВС США (PACOM). Вслед за немецким журналистом Йозефом Йоффе (Josef Joffe) он считает, что, вторгшись в Афганистан, США поставили себя в положение Пруссии при Бисмарке. Великобритания, Россия и Австрия нуждались больше в Пруссии, чем друг в друге, и стали всего лишь спицами в колесе Берлина. Так и вторжение в Афганистан продемонстрировало, что США могут создавать разные коалиции для разных кризисов, поскольку другие государства больше нуждаются в Соединенных Штатах, чем друг в друге.
К сожалению, Соединенные Штаты не воспользовались немедленно новым соотношением сил, потому что президент Джордж Буш-младший не имел той тонкости и сдержанности, какие Бисмарк считал необходимыми для успешного функционирования предложенной им системы. Вместо этого администрация Буша предприняла вторжение в Ирак, так что Франция, Германия, Россия, Китай и множество более мелких государств, таких как Турция, Мексика и Чили, — все объединились против нас[502].
К счастью, впрочем, бисмаркианский подход все еще имеет приверженцев в Тихоокеанском регионе, «где его поддерживает прагматизм наших офицеров на гавайских базах, находящихся за пять часовых поясов от идеологического рассадника в Вашингтоне, округ Колумбия». И в самом деле, как считает Каплан, РАСОМ «представляет гораздо более чистую версию имперской надстройки по Бисмарку, чем все то, что произвела администрация Буша до вторжения в Ирак». Устанавливая двусторонние соглашения по вопросам безопасности со странами, имеющими мало таких соглашений друг с другом, американские военные сформировали Тихоокеанский военный альянс, «географический центр которого сравнительно изолирован — Гавайские острова, — а радиусы расходятся к крупным союзникам, таким как Япония, Южная Корея, Таиланд, Сингапур, Австралия, Новая Зеландия и Индия. Эти страны, в свою очередь, могут создавать вторичные центры, распространяя наше влияние (среди прочего) на меланезийский, микронезийский и полинезийский архипелаги, а также в Индийском океане»[503].
Возникшая «большая, но гибкая конструкция», не обремененная дипломатической бюрократией, представляет собой действенную замену союзнической системы второй половины XX века: «Вести войну с помощью комитетов и комиссий, как это делается в НАТО, слишком громоздко в наш век, когда необходимо наносить быстрые поражающие удары». Организовывать взаимодействие с военными силами дружественных стран Азии, постоянно переводя американские войска из одного места дислокации в другое, — «лучше того, что делается в НАТО, где к тому же сильно снизилась боеспособность из-за присоединения не отвечающих стандартам армий бывших стран Варшавского блока». Кроме того, «напряженность в отношениях Соединенных Штатов с Европой постоянно препятствует военной интеграции, в то время как союзники в Тихоокеанском регионе, в особенности Япония и Австралия, стремятся к все большему военному сотрудничеству с США, опасаясь развития военно-морского флота Китая». При этом членство в РАСОМ не отменяет членства и НАТО. Напротив, «холодная война на Тихом океане может снова оживить НАТО — и новое обращение к НАТО как к незаменимому инструменту ведения войны должно стать целью Америки».
НАТО — это наше детище, и мы стоим во главе этой организации, в отличие от усиливающегося Евросоюза, собственная оборонительная мощь которого в случае необходимости, несомненно, станет конкурирующей региональной силой, которая может объединиться с Китаем, чтобы уравновесить силы с нами... НАТО и автономная европейская оборонительная мощь вместе процветать не могут. Успеха добьется только одна сторона — и нам бы хотелось, чтобы это была первая из перечисленных, так что в противостоянии с Китаем Европа для нас — военный актив, а не пассив[504].
