В этом отношении американский капитал в конце XX века шел по пути, аналогичному тому, по которому шел британский капитал за сто лет до этого, что также было ответом на усиление конкуренции в промышленности через «финансиализацию». Как указывал Хелфорд Маккиндер (Halford Mackinder) в своем выступлении перед лондонскими банкирами на рубеже веков, когда «финансиализация» британского капитала достигла уже продвинутой стадии, индустриализация других стран повысила значение каждой отдельной клиринговой конторы, которая «всегда будет там, где владеют наибольшим капиталом... Ведь [мы] — в основном люди, владеющие капиталом, а те, кто владеет капиталом, всегда участвуют в деятельности мышц и мозгов в других странах»[250]. Так действительно и было в эдвардианскую belle époque, когда почти половина активов Великобритании была размещена за рубежом и около 10% национального дохода составляли проценты на инвестированный за рубежом капитал[251].
Несмотря на гораздо более развитую экономику, военную мощь и политическое могущество Соединенных Штатов сравнительно с Британской империей, американскому капиталу было труднее участвовать в «деятельности мышц и мозгов в других странах» путем «финансиализации». Конечно, активность Америки по созданию вертикально интегрированных транснациональных корпораций была исключительно эффективным средством такого участия на протяжении XX века, и конечно, иммиграция в Соединенные Штаты на протяжении всей их истории «иссушала» мозги и мышцы по всему миру[252]. Но в отличие от Великобритании XIX века Соединенные Штаты не были ориентированы на то, чтобы играть роль мировой клиринговой конторы; по отношению к мировой экономике США были скорее замкнутой на себя и в основном самодостаточной экономикой.
Это отличие подчеркивала исследовательская группа, организованная в начале 1950-х годов при содействии Фонда Вудро Вильсона и Национальной ассоциации планирования. Не соглашаясь с утверждением, «что достаточной интеграции мировой экономики можно снова достичь, по сути, теми же средствами, что и в XIX веке», ее участники отмечали, что Соединенные Штаты, хотя и являются, подобно Великобритании XIX века, крупнейшим кредитором, имеют совершенно иные отношения с миром, чем Великобритания. Последняя была «полностью интегрирована в мировую экономическую систему и в значительной степени обеспечивала ее нормальное функционирование благодаря своей зависимости от международной торговли, повсеместному влиянию своих коммерческих и финансовых институтов и тому факту, что основы ее национальной экономической политики не противоречили всемирной экономической интеграции». Соединенные Штаты же, напротив, «лишь частично интегрированы в мировую экономическую систему, с которой они также отчасти конкурируют, причем США имеют тенденцию периодически нарушать устоявшуюся форму и скорость функционирования этой мировой системы. Не существует каких бы то ни было американских коммерческих и финансовых институтов, которые связывали бы воедино мировую систему торговли и постоянно управляли ею»[253].
В условиях дальнейшей фрагментации разрушения мирового рынка, характерных для межкапиталистической борьбы первой половины XX века, масштаб американской экономики, ее замкнутость на себя и относительная самодостаточность давали американскому капиталу решающие преимущества в конкурентной борьбе. Первенство Америки в создании вертикально интегрированных транснациональных корпораций позволило ей преодолеть (посредством прямых инвестиций) необузданный протекционизм того времени. Тем не менее сам успех Соединенных Штатов в восстановлении единства мирового рынка и в его расширении после Второй мировой войны ослабил эти преимущества, а последовавшее затем усиление международной конкуренции в некоторых отношениях превратило эти преимущества в помехи.
Выросший и объединенный мировой рынок позволил компаниям из небольших, менее замкнутых на себя и менее самодостаточных стран получить экономику, по масштабам и возможностям сравнимую с экономикой американских компаний. Преимущества вертикально интегрированных, с бюрократизированным управлением, транснациональных корпораций — которые однозначно доминировали, пока исчислялись лишь сотнями и при этом были в основном американскими, — быстро исчезли, как только их количество и разнообразие (включая национальные по происхождению корпорации) претерпели взрывной рост. К 1980 году их насчитывалось около 10 тысяч, к началу 1990-х — в три раза больше[254]. С развитием между ними конкурентной борьбы они были принуждены заключать с малыми предприятиями субконтракты для того, что раньше выполнялось внутри их собственных организаций. Тенденция к вертикальной интеграции и бюрократизации бизнеса, позволившая американскому капиталу разбогатеть после 1870-х, теперь вытеснялась тенденцией устанавливать неформальные связи и оживлять зависимый малый бизнес[255].
