Если в XIX веке во время британской гегемонии неравномерное развитие было процессом спонтанным и брало начало в действиях «снизу», со стороны субъектов накопления капитала, то во время американской гегемонии неравномерное развитие превратилось в процесс, сознательно и активно продвигаемый «сверху» через глобализацию американского «военного государства всеобщего благосостояния». Эта особенность объясняет не только скорость и размеры длительного бума после Второй мировой войны, но и те особые ограничения и противоречия, которые превратили бум в относительную стагнацию 1970-1980-х. Бреннер в своем рассказе о начале Большого спада указывает на одно такое ограничение и противоречие: стоит удачно победить одного конкурента, как появляются новые, а усиление конкуренции производит давление на доходы действующих фирм. Это, казалось бы, непредвиденное следствие проекта холодной войны не только было ограничением, но и противоречило американской политике. Тем не менее можно предположить и то, что это следствие было предвидимой, но неизбежной экономической расплатой за политику, первейшими целями которой были не экономические, а социальные и политические, а именно сдерживание коммунизма, обуздание национализма и укрепление американской гегемонии.
Но наибольшее противодействие американская политика встречала в другой области: в виде тех трудностей, которые стояли на пути достижения ее социальных и политических целей. Конечно, в расцветавших центрах накопление капитала, быстрый экономический рост, низкий уровень безработицы и реальный рост массового потребления укрепляли гегемонию того или иного варианта либерального капитализма. Однако, как уже было замечено раньше, в этих центрах политическое торжество либерального капитализма в целом не ослабляло, а укрепляло склонность рабочих больше участвовать в разделе общественного продукта — как через прямую борьбу, так и через электоральную мобилизацию. Вашингтонская политика холодной войны, таким образом, оказывала двойное давление на доходы — во-первых, давление оказывала нараставшая межкапиталистическая конкуренция, чему способствовало создание условий, благоприятных для модернизации и роста японской и западноевропейской производственной машины, а во-вторых, давление со стороны социально крепнувшего рабочего класса, чему способствовали политика обеспечения почти полной занятости и рост массового потребления во всем западном мире.
Это двойное давление должно было вызвать системный кризис доходности, но само по себе оно не привело к кризису американской гегемонии, ставшему главным событием 1970-х годов. Если проблемы доходности классифицировать как составную часть более широкого кризиса гегемонии, то причину этого надо искать в том, что американское «военное государство всеобщего благосостояния» не достигло на мировом Юге ни социальных, ни политических целей. В социальной сфере «честная сделка», которую Трумэн обещал бедным странам в своей инаугурационной речи 1949 года, так никогда и не привела к сокращению того разрыва в доходах, который разделял Север и Юг. Когда страны третьего мира начали предпринимать решительные усилия по индустриализации — что было общим рецептом экономического развития — Север и Юг действительно стали сближаться в уровне промышленного развития, но, как мы уже заметили, они никогда не сближались по уровню доходов. Таким образом, неся на себе расходы по индустриализации, страны третьего мира не получали от нее ожидаемых доходов. Больше того, в 1970 году Роберт Макнамара (Robert McNamara), тогдашний президент Всемирного банка, признал, что даже высокие темпы роста ВВП не приносят ожидаемого улучшения благосостояния в странах третьего мира[269].
Гораздо заметнее был частично связанный с этой социальной неудачей политический провал американского «военного государства всеобщего благосостояния». Эпицентром политической жизни была, конечно, война во Вьетнаме, где Соединенные Штаты не могли одержать победу, несмотря на свои растущие потери и беспрецедентное для такого конфликта наращивание вооружения и огневой мощи. В результате США растеряли свой политический капитал мирового жандарма, развязывая руки националистическим и революционным силам, которые была призвана сдерживать холодная война. Но вместе с верой в свою военную машину Соединенные Штаты утратили контроль над мировой финансовой системой. Как уже говорилось в главе 5, увеличение общественных расходов на войну во Вьетнаме и борьбу с противниками вьетнамской войны внутри страны — через программу «Великое общество» — увеличивало инфляционное давление в американской и мировой экономике в целом, усугубляло финансовый кризис американского государства и в конечном счете привело к развалу всей системы фиксированного валютного курса, имевшей своим центром США.
