Большой спад конца XX века, напротив, кажется, подтверждает предсказание Адама Смита в отношении не только причин спада (сверхнакопление в рамках особых общественных институтов), но и его исхода: возрождение менее централизованных форм бизнеса, которые основаны в большей степени на общественном разделении труда между производственными единицами, чем на техническом разделении труда внутри предприятий. Уже в конце 1960-х Питер Друкер (Peter Drucker) предвидел, что доминирование больших американских корпораций вроде General Motors и U. S. Steel должно закончиться в эпоху «нестабильности», сравнимую с пятидесятилетием перед Первой мировой войной. Как замечает Пол Кругман, предсказание Друкера оказалось пророческим[288].
К 1980-м годам кризис вертикально интегрированных корпораций с бюрократическим управлением стал реальностью. «Большие корпорации, имевшие вертикальную структуру, охватывавшую всю страну, с разделением функций между штатом служащих и рабочими на конвейере, — писали Мануэль Кастельс (Manuel Castells) и Алехандро Портес (Alejandro Portes), — больше не кажутся последним завоеванием на пути к рациональному менеджменту в промышленности. Сети экономической деятельности, сети компаний и координирующие свою деятельность группы рабочих — вот что приходит теперь им на смену как модель успешного производства и реализации». В том же ключе Майкл Пайор (Michael Piore) и Чарльз Сейбл (Charles Sable) заявляют, что победа массового производства, одержанная гигантскими корпорациями с бюрократическим управлением над «гибкой специализацией» мелкого ремесленного производства в мелких и средних предприятиях, связанных рыночными отношениями, не была ни полной, ни окончательной[289].
Впрочем, Беннет Харрисон (Bennett Harrison) считает преувеличением представлять большую корпорацию как «такого динозавра, у которого все меньше возможностей для конкуренции в “постиндустриальном мире” с его постоянными колебаниями потребительского спроса, усиливающейся международной конкуренцией и потребностью в более “гибких” формах труда и взаимодействия предприятий»: «Концентрированная экономическая мощь» не сокращалась, а лишь меняла форму: большие предприятия создают всевозможные объединения, заключают кратко- и долгосрочные финансовые и технологические сделки друг с другом, с правительством всех уровней и с огромным множеством более мелких (хотя и не всегда) предприятий, которые выступают их поставщиками и субподрядчиками». По ходу дела они максимально сокращают объем своей основной деятельности и перемещают как можно больше второстепенных функций на периферию своих сетей, часто географически в другие районы. Сами большие корпорации, таким образом, прибегают к созданию сетей, чтобы вынести производство за границы основных видов своей деятельности, сохраняя как можно больший контроль над рынками и технологическими и финансовыми ресурсами[290].
Принимая во внимание все вышесказанное, следует заметить, что произошедшая перемена имела немалое всемирно-историческое значение по крайней мере по двум причинам. Во-первых, она показывает, как сильно зависели вертикально интегрированные и бюрократически управляемые корпорации от двух особых исторических обстоятельств: от сегментации мирового рынка в первой половине XX века, с одной стороны, а с другой — от географической разбросанности запасов природных богатств, необходимых для экономики такого громадного (величиной с континент) государства, как США. Эти преимущества имели большое значение, пока количество и разнообразие больших корпораций были невелики, а торговля не могла сравниться с эффективностью прямых инвестиций как средства проникновения на относительно защищенные национальные и колониальные рынки. Но как только в условиях гегемонии США произошло новое объединение мирового рынка, а количество и разнообразие корпоративных структур в мире чрезвычайно выросло, эти преимущества вертикальной интеграции и бюрократизированного менеджмента начали исчезать, притом что преимущества неформально скоординированного общественного разделения труда (значение которого подчеркивали и Адам Смит, и Маршалл) соответственно выросли. Результатом стало не возвращение к семейному капитализму XIX века, но большое разнообразие гибридных форм корпоративного и некорпоративного бизнеса, которые радикально отличались от организационных форм бизнеса, характерных для XX века.
