Адаптация полностью

Но войны без потерь не бывает. И дверь, открытая Самантой Морган, лишь подтверждение тому. Она убила миллионы, а Глеб косвенно виновен в смерти девятнадцати человек. Так почему эти девятнадцать вдруг выползли из закоулков памяти в самый неподходящий момент?

Смотрят на Глеба наивными глазами Киры.

Глеб протянул руку – мышцы тугие, точно деревянные – и Кира доверчиво вложила ладошку в его ладонь. Пальцы у нее теплые, колечками унизанные. А часы чересчур велики, свисают. Может, отцовские? Или жениха? Мало ли кто у девочки потерялся. Не следует на нее злиться. Следует радоваться, что она есть, теплая и живая.

– Тебе пора идти.

Кира смотрела, не моргая.

– Ты просто чудо, Кира. А еще ты – медсестра, – медленно произнес Глеб. Кира кивнула.

– Там раненые. Ра-не-ны-е!

Она опять кивнула.

– Им помощь нужна. Твоя помощь.

Кира и вправду кукла, если не понимает. Люди же там. Любые руки нужны. Глеб знает.

– Солнышко мое. Иди к раненым. Понимаешь? – Глеб даже рукой помахал перед Кириными очами.

– А ты?

– А я тут посижу. Или полежу. Куда я денусь? И если увидишь Игоря, будь столь любезна, передай, что мне надо с ним встретиться. А лучше сразу с вашим… с главным вашим. С комендантом.

– С Команданте? – Кира просветлела лицом и радостно сказала: – С Команданте нельзя встретиться.

– Неужели. И почему?

– Потому что нельзя.

Дурдом какой-то.

– А ты все равно передай, хорошо?

Восстановление контроля над носителем требовало времени. Восстановление самого носителя требовало энергии. И гайто старался.

Таяли внутренние запасы гликогена.

Потреблялась глюкоза, поступающая в кровь извне. Все быстрей и быстрей вертелись колеса цитратных циклов. Окислительные процессы протекали стремительно, гайто лишь перенаправлял потоки энергии.

Реагировало на изменения тело.

Сосуды восстанавливали целостность, заращивая тканью временные пробоины. Надкостница латала переломы. Клетки мягких тканей всасывали плазму крови, уменьшая степень расслоения и величину опухоли. Распадался кровяной пигмент. Повысив порог раздражения, гайто избавил носителя от необходимости реагировать на боль.

Однако, гайто осознавал: данные меры носят временный характер. Требовалась кардинальная перестройка всего организма. Начинать следовало со скелета.

Измененные остеобласты стремительно проходили каскады превращений. Кальцинированные пластины облепляли гаверсовы каналы, восстанавливая систему вещества кости. Прорастала новыми сосудами надкостница, подключались к общей системе провода нервных клеток.

Гайто определял оптимальный вектор изменения мускулатуры.

Стучало сердце носителя.

Несло обогащенную кислородом кровь.

Жаль, что на весь цикл изменений глюкозы не хватит.

Пластиковый пакет на держателе почти опустел. В противовес ему раздулся, грозя лопнуть, мочевой пузырь. И Глеб, выдернув иглу из вены, согнул руку, для верности пальцем запечатав прокол.

Эмалированная утка стояла на подоконнике.

Глеб взял ее, повертел и отставил в сторонку. Не настолько он инвалид, чтоб девчонкам работы добавлять. До туалета как-никак, но доползет. Тем паче, что чувствовал себя почти нормально. Только ноги передвигать тяжеловато было, как будто одеревенели они вдруг.

– Раз-два, – в полголоса скомандовал себе Глеб. – Левой-правой.

Ботинки по-стариковски шоркали по полу, давление в мочевом пузыре нарастало, и Глеб понял: не дойдет. До туалета точно, а до окна – возможно.

Глеб раздвинул марлевые занавески и надавил на подоконник, проверяя крепость. Провернув ручку, он распахнул створки, забрался на подоконник и, перевалившись на ту сторону дома, повернулся лицом к стене. Неудобненько выйдет, если запалит кто. А с другой стороны – лучше так, чем в штаны.

Излишки жидкости покидали тело, настроение улучшалось.