Застегивая ремень, Глеб огляделся. Знакомое местечко. Внутренний двор больницы. Бетонная бляшка колодца. Крышка на запорах. Запоры запечатаны. Печати свинцовые, мягкие, и буквы с них почти стерлись. За колодцем – скамейка, только здесь она в зеленый выкрашена. И нет никого, кто сидит и курит.
А в Омеге на скамейке вечно докторша пряталась, засядет бывало, ногу за ногу закинет, на колено книгу положит и сидит, читает.
Глеб сел на скамейку. Провел по лаковой пленке краски – гладкая.
А та, которая в Омеге осталась, надписями покорежена. И Глебова есть, о которой вспоминать сразу и стыдно, и смешно.
«Юлька – дура».
Зарядил дождь. По-осеннему занудный и холодный, он покрывал узорами капель и Глебову рубашку, и растреклятую лавочку, и крышку колодца. Полировало дождем стены здания, затирало серостью окна. Лишь марлевые занавески проступали белым маяком.
Надо бы вернуться.
Но Глеб сидел. Зачерпнув горсть мокрой земли, мял в руках, думал. Мысли опять были странные. А за ними и голод появился. Он-то и заставил вернуться.
Заползать в окно было тяжелее. Собственное тело вдруг стало неповоротливым, как у морского слона на суше. Небось, из-за той дряни, что Глебу вкатили вместе с глюкозой.
Ничего. И это пройдет.
Жаль, колечка нету, чтобы написать. А лавочка далеко, не то выцарапал бы.
Содрав шторы, Глеб кое-как вытерся. Затем осмотрелся. Палата как палата. Кровать на колесиках. Тумбочка, в которую упрятаны пустые коробки. Умывальник. Шкаф. В шкафу – два десятка тарелок и пара пакетов со знакомой символикой. И Глеб, надорвав пакет зубами, перевернул. Пил жадно.
По вкусу, конечно, не молоко и не сок, но тоже вполне себе.
А до сукина сына штрихованного Глеб еще доберется… и никаких тебе честных поединков. Пуля голову и с концами. Девчонку вот жалко, расстроится, небось.
Перетерпит. Потом сама поймет, что только так с ними и можно.
Из палаты Глеб выходил на цыпочках, и дверь придержал, чтобы не хлопнула. В коридоре он остановился и попытался сориентироваться. Больничка типовая.
Направо пойдешь… налево пойдешь… куда-нибудь да выйдешь. Глеб повел шеей, растягивая деревянные мышцы. Хорошенько его ширанули-то.
Шел он, опираясь рукой на стену. Двери, попадавшиеся на пути, Глеб открывал, заглядывал и закрывал. Клоны комнат. Занавески из белой марли. Каталки, аккуратно застеленные простынями. Утки на подоконниках. Шкафы. Тумбочки. И никого живого.
А ведь раненых должно быть много!
Так куда, черт побери, они подевались? И врач? И медсестры? Да и вообще люди? И Глеб, плюнув на осторожность, крикнул:
– Эй! Есть тут кто?
Кто, кто… Хрен в пальто. Тишина заставила продолжить путь. Коридор закончился широкой дверью, ручки с которой были сняты. Но от толчка створки раскрылись, пропуская Глеба во второе крыло.
– Эй…
Договорить он не успел. Из тени вынырнула огромных размеров бабища в зеленом халате. Смерив Глеба внимательным взглядом, она указала на дверь. И Глеб подчинился.
Странные они здесь. Или в Альфу отбирали исключительно шизиков?
До двери он дошел, открыл пинком и остановился на пороге. Градус безумия стремительно нарастал. Комната была похожа на предыдущие за одним исключением: на полу ее возвышалась гора трупов. Из-под грязной медвежьей туши вытекала лужа крови, в которой тонули мелкие тела ласок. Из разодранного рысиного брюха выкатывались клубки кишок, содержимое которых слоем слизи покрывало белые вороньи перья. Слабо трепыхался нетопырь с раздробленным крылом, полз по розовой женской ноге, торчавшей из кучи.
На каталке возлежали конечности медведки, перекрученные проволокой, а под каталкой – девчонка. Девчонка была голой и, судя по дыре в боку, мертвой.
Глеб попятился и остановился, натолкнувшись на великаншу.
– Там люди. Слышите?
Великанша взирала на Глеба с полнейшим равнодушием.
– Там люди вместе с этими тварями! Нельзя же так! Неправильно так!
Великанша отвернулась.
– Она не ответит вам, – сказал Игорь, выходя из соседней комнаты. – Эти клоны ограничены в возможности разговаривать. Вы уж извините, что так получилось.
На Игоре был такой же зеленый халат, как на женщине. На ткани проступали бурые пятна. И алым самоцветом поблескивала булавка на галстуке.
– Как вы здесь оказались? – поинтересовался Игорь, подходя ближе. – Вас специально поместили в другое крыло, чтобы избавить от стресса. Вы беспокоитесь за людей? Это не люди. Клоны.
– Андроиды?
– Клоны. Чистые копии.
Глеб позволил взять себя под руку. Бабища вернулась в тень, а в коридоре появилась еще парочка с носилками. На носилках возвышалась голова медведки.
– Единственное вмешательство – это некоторое ограничение способности мыслить. Вы, наверное, заметили, что они не особо умны. Зато исполнительны. И скорость реакции хороша. Это важно.
– Клоны? – переспросил Глеб. И Игорь, увлекая его за дверь, повторил ласковым тоном врача-психиатра:
– Конечно, клоны. С людьми так обращаться нельзя. Людей нужно беречь.
Значит, клоны. Разгадка проста, но ощущение мерзковатое. И вертятся в голове вопросы, только не оформятся никак. Игорь же продолжает уговаривать.
– А вам следует отдохнуть.