Конечно, обманывать на прощание не очень хотелось, но теперь охотница испугалась, что вся работа пойдет насмарку. Лиля осторожно сделала взмах, пытаясь начертить в воздухе знак, но ничего не случилось. Озадаченный Дима посмотрел на нее и попытался повторить.
– Это новый способ прощаться, да? Ты позвонишь или мне самому? – уточнил он, а испуганная Лиля вскочила.
– Позвоню, – она выбежала в фойе, пока Дима не успел возразить. Встав в дверях, чтобы мужчина не видел ее, но оставался в поле зрения, охотница повторила знак. Ничего не произошло. Голова закружилась, ноги налились свинцом. Девушка приложила руку к виску, успокаиваясь, но перед глазами замерцали красные точки. Охотница зажмурилась, мотнула головой, но всполохи не исчезали. Прищурившись, Лиля разглядела алую паутинку. Трясущимися руками охотница коснулась кожи – пульсирующая нить впивалась в вену на запястье, словно тончайшая игла.
Дима все еще аддикт, а Лиля – его добровольный донор.
Охотница попыталась избавиться от нити. Еще раз и еще, но связь уже окрепла. От бесплодных попыток ее отвлек телефон: Борис хотел узнать, где носит напарницу.
В голову не пришло ничего лучше, чем замаскировать нить. Девушка дрожащими руками начертила на запястье знакомый символ. Сработало. Нить буквально растворилась в воздухе. И тут же вернулось головокружение. Спец был прав, действительно, дурацкий знак, но… выбора не было.
Охотница выбежала на улицу, не увидев, что все это время глаза офисного работника едва заметно блестели.
Лиля сразу заметила синий «Субару» в переулке возле метро и поспешила к машине. Девушка уже потянулась к ручке дверцы, как замерла в нерешительности. И что она скажет? Аддикт не излечился? И что потом? Проверка и спец с безумным взглядом?
Лиля уставилась на свое отражение в стекле: девчонка со светлыми волосами, жалкая, насквозь промокшая и с такой растерянностью в глазах, как у потерявшегося щенка. Какая же из нее охотница? Лиля упустила момент, когда аддикция вернулась, но… она прекрасно знала, что скажут: неопытная, еще вчера бегала в стажерах. Ей найдут оправдание, пожурят и отправят дальше возиться с «зеленками». Найдут оправдание и врачам в больнице – тогда Дима мог балансировать на грани. Так кого назначат виноватым? Того, кто ее стажировал? Конечно. Лиля уже представила, что скажут в очередной комиссии.
Серебров был уставшим, сдерживал вырывающегося мори. Мало кто на это способен, но… не на это будут смотреть, а на то, что он мог ошибиться, проверяя исцеление.
Забравшись в машину, промокшая охотница включила печку, но теплее от этого не стало. Напарник покачал головой:
– Ты б сказала.
– Все в порядке. Поехали.
– Как все прошло?
– Хорошо, – Лиля соврала даже быстрее, чем осознала это.
– Сегодня за отчет засядешь? – не сдавался Борис.
Охотница зажмурилась.
– Конечно, засяду, – отозвалась девушка, отвернувшись к окну. Хоть нить и не была видна, но Лиля засунула руку в карман – холодный и мокрый, но это сейчас было не важно, главное, подальше от глаз напарника.
Борис завел машину и тронулся с места. Что-то было не так, охотник нутром чуял, но что? Не припереть же напарницу к стенке и допрашивать. Хотя она, скорее всего, будет повторять свое дурацкое «все в норме». Оставалось только полагаться на благоразумие девушки: она же скажет, если у нее действительно проблемы?
Охотник крепче сжал руль.
Лиля нарушила молчание.
– Нам говорили, что мори – очень редкое явление, что система давно отлажена и с ними работают только спецы, – девушка смотрела на улицу, на бегущих съежившихся людей. При таком порывистом ветре не было смысла даже открывать зонты. Почти все ауры потемнели – холод, усталость, злость. Чуть позже они прояснятся, но… вдруг не у всех? Вдруг у кого-нибудь она будет лишь темнеть день за днем из-за простых мелочей: поцапался с начальством, кот уронил цветок, больно ударился о край стола? И в конце концов крошечное гнетущее чувство разрастется в монстра, пожирающего изнутри. Настоящего монстра.
– Все так. Поэтому наверху так и всполошились.
– Но… ты же видел мори. Лет пять или шесть назад? – Лиля припомнила слова старого врача. Девушка заметила, что напарнику вдруг стало некомфортно от ее вопроса: то ли не хотел об этом говорить, то ли не мог.
Оперативника «собрали по кусочкам», но Борис не выглядел как человек, переживший «мясорубку» от когтей и зубов. Напарник? Ну конечно, Серебров не мог же всегда работать один.
