– Как понять, – тихо начала она, – как понять, когда можно исцелить, а когда нужно стрелять?
– Знаешь, сколько уже бьются над этим вопросом.
– И что же получается? Охотник сам себе судья, сам себе палач?
– Цветкова, все… сложнее, – Борис искал верные слова. – Есть те, кто борется, но порой им не хватает сил. А есть аддикты, люди… Сколько бы ты ни пытался – бесполезно. Они просто утянут тебя за собой. Именно эту тонкую грань нужно ощутить. И… это сложно.
Наступило молчание, прерываемое лишь стуком дождя по крыше машины и скрипом дворников. Лиля, непривычно молчаливая, наблюдала за вспышками эмоций в такой непогожий день. Охотник включил музыку, и на дисплее высветилось название песни: Empty Walls Сержа Танкяна. Девушке хватало знаний, только чтобы перевести название, и она не понимала почти ни единого слова, но что-то было в этой песне. Близкое.
От парковки до входа в отдел было всего несколько метров, но, когда охотники влетели в главный холл, с одежды стекала вода. Хорошо, что в кабинете всегда висела запасная форма.
– Доброго вечера… О, там тропический ливень? – из-за стойки в центре холла поднялся дежурный аналитик – пухленькая рыжеволосая девушка с миловидным круглым лицом. Ни Борис, ни Лилия ничего не ответили: первый – по привычке, вторая все еще думала, что же делать с Димой.
– Вы в ночное? – вежливо продолжила дежурная, пытаясь поддержать разговор.
– Ага, – Лиля наконец пришла в себя. – Нам есть что?
– Пока нет. Лифтом не пользуйтесь, там ребята переносят в подвал часть документов.
Охотники кивнули и молча ушли к лестнице.
На часах было за полночь, а Лиля все сидела в архиве. Чтобы как-то спастись от холода, девушка укуталась в кофту с длинными рукавами.
Дежурные работники разошлись по своим кабинетам, так что Лиле казалось, будто она одна во всем здании. Охотница разложила перед собой заметки, отчеты о работе с Димой и никак не могла решить, что же со всем этим делать. Аддикт не исцелен, но, похоже, она просто не успела его вылечить – в последнюю секунду ее вышибло из сознания, может, поспешила с кругом? Ошиблась в каком-то знаке? Очевидно одно – Диме все еще требовалась энергия. У Лили пока хватало сил, чтобы аддикт сохранял человеческий облик и ясность разума, но… как долго девушка сможет его питать? Может, просто повторить ритуал исцеления и все совсем не так страшно?
Лиля смотрела на бланк, ритмично постукивая ручкой по столу. Соврать? Написать, что аддикт вылечен и прошел курс социализации?
Лиля коснулась ручкой бумаги.
Но будет ли это враньем? Она просто опишет то, что еще не сделала. Пока не сделала.
Размышляя, Лиля дошла до кухни. По дороге она несколько раз включала телефон, выбирала поочередно номер то Кати, то Вики. Смогут ли подруги подсказать? Или не стоит их в это втягивать?
Палец соскочил, и Лиля случайно набрала номер Кати. Охотница замерла, оглядываясь и думая, где бы укрыться, чтобы ее никто не услышал, но… в трубке раздался голос автоответчика.
– Константин Киреев, – прочитала девушка и только тогда заметила черные уголки на фотографиях. Погибшие оперативники.
Отстранившись, Лиля уже иначе посмотрела на застывшие лица. Ни одного из этих людей больше не было.
Они прошли обучение, у них были друзья; Лиля видела на фотографиях вороты серых рубашек – форма, как та, что была сейчас на ней…
Охотница вернулась в архив и, к удивлению, обнаружила, что ее стол уже заняли. Кто-то аккуратно разложил дела в несколько стопок, занимая почти все свободное пространство. Лиля невольно взглянула на верхнюю обложку: желтый, тип G, возраст – двадцать пять.
Не может быть.
