– Мы жили на Каруте, – начала, решив, что это тоже важно. – В тамошней столице, в довольно приятном, спокойном районе. Мне там нравилось, но мама всё время говорила, что он убогий. Она постоянно твердила, что достойна большего, что из-за меня вынуждена влачить жалкое существование. Что если бы не я, она бы давно жила в роскоши. А как-то, вернувшись откуда-то пьяная, она вдруг разрыдалась и сказала, что если бы не беременность мной, ей бы не пришлось покидать Дитерию. Тогда она впервые заикнулась о моём отце. Призналась, что он был женат, и что именно его жена заставила её уехать. Имён она не называла, да я, собственно, и не спрашивала.
– Тебе было с ней плохо? – спросил Рис, крепче сжав мою руку.
– Нет, – ответила, пожав плечами. – Мне было никак. Амелия не особенно баловала меня вниманием. Постоянно пропадала или в редакции, где работала, или на свиданиях. За мной приглядывала соседка. И знаешь, она мне стала, как родная. А мама… ей было не до меня.
– Уверен, она тебя любила, – с сочувствием сказал Рис.
Но я лишь отрицательно покачала головой.
– Она искренне и всей душой любила деньги, – прозвучал мой мрачный ответ. – Ради денег она была готова на всё, и её мало волновала моральная сторона вопроса.
Я горько усмехнулась и теперь сама сжала руку Дариса. Мне было неприятно вспоминать о своём детстве, да и воспоминания там остались в основном гадкие. Но сейчас я вдруг почувствовала в себе желание поделиться этим с Рисом. Кто знает, вдруг мне, и правда, станет легче?
– Мама встречалась с разными мужчинами, – продолжила я свой рассказ. – Довольно часто они оставались у неё на ночь. Меня же она от них скрывала. Когда у неё был гость, мне строго настрого запрещалось выходить из комнаты, шуметь, говорить, да и вообще хоть как-то обозначать своё существование. Правда, иногда случалось, что её очередной… друг, узнавал обо мне, и тогда Амелия очень на меня злилась. Ругалась, даже била пару раз. Так что я твёрдо уяснила: когда у неё гости, мне нужно прикинуться мебелью.
Переведя дыхание, я постаралась унять волнение и всё-таки окунуться в самое страшное своё воспоминание. Рис молчал, смотрел на меня с пониманием и сочувствием, но мне всё равно было жутко.
– А однажды вечером, придя домой, мама радостно заявила, что теперь всё изменится. Пребывая в прекрасном настроении, она рассказала мне, своей восьмилетней дочери, что встретила настоящий денежный мешок. Я уже не помню, что именно она тогда говорила, но меня порадовало её хорошее настроение. Правда, после этого я стала чаще оставаться дома одна – наша соседка в то время куда-то переехала вместе с семьёй, потому я большую часть времени была предоставлена сама себе. И в тот вечер, когда Амелия в очередной раз привела в нашу квартиру мужчину, я развлекала себя тем, что примеряла её наряды. Правда, потом аккуратно вешала обратно в шкаф, чтобы в случае чего быстро убежать. Вот только… не получилось. Когда мама с каким-то мужиком, целуясь, завалились в комнату, я лишь чудом успела спрятаться за плотной шторой.
На этом моменте мои нервы всё-таки сдали.
Я вдруг почувствовала противный, гадкий холод, который будто бы шёл изнутри, а на глазах навернулись слёзы. Пыталась их сдерживать, но они всё равно скапливались на ресницах, скатывались по щекам. Дарис всё так же сидел напротив, держа обе мои руки, даже не позволяя вытереть лицо, и не отрывал от меня напряжённого взгляда.
– Что было дальше? – спросил Рис, и теперь в его голосе не было ни капли любопытства, лишь нескрываемая обречённость. – Говори, Дель. Расскажи мне. И не бойся, я рядом. Никому не позволю тебе навредить.
Не знаю почему, но я верила его словам. Верила настолько, как не верила даже самой себе!
– Я не смотрела, – сказала тихо. – Забилась в угол у самого окна и боялась даже лишний раз шелохнуться. Но когда Амелия громко застонала, я всё-таки выглянула… но лучше бы не делала этого.
– Тебя заметили?
– Нет. Они были слишком заняты, чтобы обратить внимание на колыхнувшуюся штору. Я тогда не понимала, что они там делают. Видела только мужскую широкую спину… его задницу и мамины голые ноги. Потом рассмотрела и всё остальное. Это… длилось долго. В перерывах между… они что-то пили прямо из горла бутылки. Не знаю, что это было, но точно какая-то психотропная гадость. Потому что в один момент мужик будто взбесился. Кажется, это произошло после какой-то фразы Амелии. Он ударил её, а она даже не подумала испугаться. Начала выкрикивать ему в лицо злые слова. Кидалась на него, как разъярённая кошка. Дралась, царапалась. А потом… он повалил её на кровать… и вцепился руками в шею. Она хрипела, пыталась вырваться, но…
Крепко зажмурившись, я попыталась отмахнуться от тех жутких картин, что теперь так ярко всплыли в памяти. Вот только не получалось.
– Он убил её, – прошептала, не сдерживая всхлип. – А потом услышал меня. Я плакала, скулила… Мне никогда в жизни было так страшно. Мою истерику он оборвал одним ударом.
