Инквизитор уставился на старика, его намек был достаточно прозрачным.
— Уверен, что скрывать было нечего, возможно, остальные записи были утеряны?
Каро постучал по пергаменту:
— Не было сделано никаких ссылок, когда эту запись добавили в хронику.
Инквизитор подумал о том, что писцы прошлого могли и получше скрывать свои недомолвки, но создание фальшивых ссылок, возможно, было слишком унизительно для ордена, известного скрупулёзностью. Упущение — это одно, а ложь — совсем другое.
— Ты сомневаешься в подлинности документа? — слуга выглядел оскорбленным.
— Нет. Я сомневаюсь в его полноте. Некоторые события остались не записанными. Не пытайся сказать мне, что это не так. Защита твоего ордена — достойное дело, но я — агент Инквизиции и знаю о том, что правду, бывает, недоговаривают.
Рот старика на мгновение открылся и закрылся, не издав не звука. Он был захвачен врасплох, но не боялся гнева инквизитора. Обычные люди к этому моменту уже бы молили его о пощаде.
— Сожалею, владыка, — сказал слуга. — Если ты подождешь, то я могу поискать более подробные сведения. Если захочешь, мы можем посетить Зал Единства. Возможно, что-то можно почерпнуть там, из скульптур и часовен? Они достаточно внушительны.
Каро кивнул и сложил свои длинные темные пальцы перед губами.
— Сначала ищи, — сказал он.
Пока старик занимался своими делами, Каро перечитал документ. Название корабля в конце казалось ему оплошностью, строчкой, случайно добавленной каким-то древним коллекционером. Инквизитор точно знал, почему Новадесантники могли не захотеть вспоминать о «Духе вечности». В имперских записях он нашел всего одно упоминание об этом корабле, и оно было скрыто за печатью Инквизиции. Неважно, не это его тревожило.
Магистр свитков прекратил поиск спустя часы. Каро осмотрел все, что можно было, касающееся офицеров, упомянутых в архиве. Все были образцами доблести, все погибли, оставив после себя исключительные послужные списки. Все ссылки на зачистку «Гибели единства», которые вели от них, составляли в общем меньше тридцати строчек текста. Счет убийств, отвага, заслуженные почести, обычные интересы Космодесанта. Война и слава, слава и война.
Каро отодвинул стул в сторону и вздохнул.
Что ж, тогда на Сан Гвисигу. В самое логово чудовища.
Там хотя бы будет тепло.
Магистр ордена Цедис мертв.
Братство пришло на зов.
Весь орден Кровопийц собрался на Арене Хорандора. Сквозь окна арены проходил слабый свет солнц Сан-Гвисиги, рисовавший на песке нечеткие полосы. Свет и тень — две стороны жизни, две стороны ордена.
Радин Кастор, капитан первой роты, стоял на полу арены. На нем были табард и свободные штаны обыкновенные для ордена, торс был оголен. Сан-Гвисига — горячий мир, и в жилах её сынов бежала горячая кровь. В руках капитана был огромный стальной меч. Простой смертный не смог бы его поднять, но в руках Кастора пропорции меча выглядели нормальными.
Его соперником был капитан пятой роты Сораил. Кастор оскалился, его злила наглость. Власть над орденом должна была перейти к нему, какое право имел Сораил оспаривать это? Его отношение к капитану не было бы таким резким, если бы не кровавый туман, застилающий его чувства и ощущения. Красный стал более ярким, металлический запах более манящим. Звук бьющихся сердец стал громче.
Между бойцами встал босой реклюзиарх Мазраил, облаченный в черную шелковую робу. Двадцать метров до реклюзиарха, еще двадцать до второго претендента. Кастор уже думал об атаке.
Он не мог различить слова, которые Мазраил говорил толпе. У Кастора шумело в ушах. Соперники не совершали Ритуал Холоса долгие недели. Знаки «красной жажды» проявлялись и у Сораила — красная кожа, расширенные зрачки, практически заполнившие радужки, изначально удлиненные клыки стали еще больше. Сораил выглядел чудовищем. Кастор не чувствовал себя таким же, но осознавал, что между ними не было разницы.
Мазраил поднял красный флаг, зажатый между указательным и большим пальцами, изображенные на нем капля и кубок ордена казались непонятными желтыми линиями. Реклюзиарх снова начал говорить людские слова, которые Кастор и Сораил не могли разобрать, они покидали мир людей.
Флаг порхнул к земле, и Мазраил отошел назад. Кастор увидел сангвинарного мастера Теале, жадно вдыхающего от возбуждения. Он был на арене, чтобы исцелять раны, но получал гораздо большее наслаждение, когда наносил их сам.
Заревели трубы, заревела толпа, их голоса слились в один.
Это и было сутью испытания — не воинское искусство, а сохранение человечности в сражении с «жаждой». Магистр ордена должен быть способен бороться с ней в самых тяжелых условиях. Спокойствие должно быть в его крови.
Сораил выбрал простую тактику. Одним прыжком он преодолел половину дистанции, благодаря усиленным «жаждой» мускулам. С животным выражением лица он бросился на первого капитана, держа меч двумя руками.
Мысли Кастора поплыли. Зверь внутри него рвался наружу, клацая кровавой пастью. Кастор загнал его внутрь. Самообладание. Спокойствие. Спокойствие в крови.
