— А как насчет твоей лжи? Она стоила жизней многих благородных слуг Империума. Разве они не были сокровищем? Или тебе необходимо искушать зло ушедших веков для того, чтобы увидеть ценность кого-либо или чего-либо? Я приму все меры, чтобы тебя сожгли как предателя и пособника запретных технологий!
Плоск старался дышать, его кислородная трубка издавала отчаянные влажные звуки, но это не влияло на голос, издаваемый вокс-решеткой.
— Вы, Адептус Астартес, думаете только о своей чести, своей службе. Как насчет более полной картины, владыка капитан? Поиск нового стоит некоторого риска, разве не так? Никто не сожжет меня, владыка. Нас обоих признают героями.
— Десятки моих воинов погибли, потеряны как минимум четыре Крукс Терминатус! Ты знаешь, какое это тяжелое бесчестье?
— Лучше бесчестье, лучше даже ересь, чем вымирание.
Гальт встряхнул магоса. Ему хотелось раздавить его оголенный череп, выдавить эти немигающие глаза из влажных глазниц.
Но он не сделал этого. Как только мысль пробежала по его разуму, за ней последовало лицо Цедиса. Цедис, владыка магистр ордена. Один из величайших героев Империума, ангел в ярко-красном доспехе, которого довели до животной дикости его дары. Такие же дары, как и у Гальта.
«Ангел или чудовище?» — подумал Гальт.
«И то, и другое», — ответил его внутренний голос.
Разве не могут две сущности жить в одном теле?
Он думал обо всех своих поступках, об ошибках, которые допустил. Об искушении воспротивиться воле Императора и попытке спасти Волдона, о лжи магоса и риске, на котором он настаивал. Гальт не сделал ничего, лишь подчинился предписанию Верховных лордов, исполнял долг своей службы. Но ведь он возмущался собой, по крайней мере, собственной реакцией на предписание. А где же он теперь? Трясет слугу Империума за шкирку, подобно собаке, схватившей крысу.
Разве он мог называть себя благородным? Гальт больше так не считал. Он не был и никогда не будет достоин титула магистра ордена.
Плоск говорил, напирая на его большие заслуги и дары, которые получат оба ордена. Эта похвала вызывала у Гальта тошноту, даже большую, чем махинации магоса. Но кто он такой, чтобы судить, что правильно, а что — нет? Долгом Гальта было служить, и он скверно с ним справился.
Отрывисто дыша, капитан опустил техножреца на пол. Он оглянулся, ища капеллана Кровопийц, надеясь получить какое-то объяснение превращению их бывшего повелителя, но Мазраэль покинул корабль, забрав с собой все ответы, которые мог бы дать на вопросы о секретах ордена.
Крепость Новум была огромной, самой большой из крепостей-монастырей, которые посещал инквизитор Каро, а он бывал во многих. Внушительный размер сооружения впечатлил его еще тогда, когда он прошел сквозь облачный слой Гонорума. Большая часть основной горной гряды планеты была переделана. Из вершин высекли возносящиеся ввысь стены с бойницами и оплоты, украшенные настолько большими скульптурами — аквилой и статуями героев, — что их можно было разглядеть с орбиты. На обеих сторонах монастыря продолжалось строительство. Оно было частью верований Новадесанта. Как понял инквизитор, они не прекратят расширение своего дома, пока не будут уничтожены. Жилища для мертвых и прочее в том же духе. В этом почитании предков не было ничего необычного. Преклонение перед героями и культы смерти повсеместно встречались в орденах Адептус Астартес, несмотря на то, что они скептично относились к культу Императора в качестве Бога.
Когда он приземлился, шел мелкий дождь. Каро был уроженцем жаркого мира, и холод Гонорума доставлял ему неудобства.
От Новадесантников он получил тот прием, которого ожидал. Они встретили инквизитора достаточно радушно, но дружелюбное приветствие стало холодным, как и сам их мир, стоило Каро запросить доступ к библиариуму. Он был агентом Священной Инквизиции Императора. И при всем своем могуществе Новадесантники обязаны были открыть двери перед печатью инквизитора точно так же, как и нижайший крестьянин из сельскохозяйственного мира. Астартес без возражений согласились на его требования, как и положено. Но тот факт, что в архивы его провожал слуга, а не один из посвященных, выказывало пренебрежение и открыто демонстрировало их недовольство.
Каро последовал за старым магистром свитков глубоко в недра горы. Они проходили по длинной череде высоких залов, в которых было безлюдно, но тесно от огромных статуй и гробниц павших братьев. Магистр свитков носил обычную робу слуги ордена. Он, казалось, не обращал внимания на подгорный холод, который Каро ощущал еще острее, чем на поверхности. Он зарылся в меховой воротник своего длинного плаща.
— Еще далеко? — спросил инквизитор. Его раздражало собственное плохое настроение. Еще больше его раздражало, что дрожащая люминосфера, которая была единственным источником света в крепости Новум, излучала только морозный синий свет и никакого тепла.
— Уже почти пришли, владыка, — ответил слуга, — записи, о которых ты спросил, уже старые, и хранятся, вместе со многими другими, в Залах Соли. Влажность и температура, понимаешь.
