Их ответ был мгновенным и мучительным. Осколки энергичной боли пробежали через Харахила, и он упал в обморок, на мгновение даже утратив понимание.
Библиарий лежал неподвижно, лицом вниз. Свет утекал из его тела обратно к свечам, и странные тени вновь стали нормальными. Свинцовые символы превратились в расплывчатые капли, шипящие, плюющиеся и испаряющиеся, как будто на раскаленной плите.
Здравомыслие и ощущения вернулись, но к ним примешалось отчаяние, когда Харахил увидел, что произошло. Одна единственная тончайшая нить связывала его с телом, подавленным бесформенной слизью и корчащимися личинками. Он был безмолвным и несущественным свидетелем своих собственных действий.
Харахил медленно поднялся на четвереньки и посмотрел на своих товарищей. Струйки крови окрашивали его уши, ноздри и глаза, быстро высыхая и свертываясь на бледной коже. Шафан посмотрел библиарию в тёмно-карие с исчезающими золотистыми пятнами глаза, и, увидев воина, которого знал, оглянулся назад. Асмодей всё ещё не был уверен, его пистолет вновь нацелился на Харахила.
Харахил закричал, но крик получился безголосым. Он мог видеть крошечные проблески варп-света, бывшие душами его братьев, и он желал прикоснуться к ним. Ради мгновения единения, момента наития, дабы убедить их убить создание, пробуждающееся перед ними.
У него больше не было сил. Все, что осталось — его тело, его мысли, даже его воспоминания — теперь принадлежало демоническим отродьям. У библиария не было ни возможности отправить свое предупреждение в сознание другого, ни энергии, способной с первого взгляда вызвать отвращение или подозрения.
— Каковы три Отречения от Асии? — задал ему вопрос капеллан.
Демоны выдернули знания из мозга Харахила. Его обучение у капелланов и занятия в реклюзиаме, в одиночку и с другими инициатами, пронеслись у него в голове. Он не мог остановить невольно поднимающиеся из его мыслей слова, откуда демоны перенесли их на его безжизненные губы.
— Презрей мутанта, отринь еретика, возненавидь чужака, — хриплым голосом ответил Харахил.
Отчаяние. Оно было абсолютным, окутывающим Харахила своей тьмой. Владыка Распада знал, что это случится, с момента когда Харахил прорвал завесу варпа и взглянул на энтропийной сад. Безумно и высокомерно было полагать, что кто-то может избежать хватки бессмертного разрушителя.
Даже библиарий Адептус Астартес, один из самых подготовленных псайкеров, что породило человечество, не сможет противостоять медленному обращению вечности. Наивная гордость послала его в царство эмпиреев, в надежде расстроить планы смертных последователей Владыки Распада. Это открыло ворота демонам, и из-за своих обманутых намерений Харахил обрек своих товарищей и всех, кто находился на борту их звездолёта. Ложь увлечет их за собой в варп, где они будут поглощены.
Если бы Харахил владел своим телом, он бы затрясся от рыданий, раздираемый горем от содеянного. Абсолютное, всепоглощающее отчаяние разрывало его сознание в клочья, изгоняя здравомыслие подобно лентам мысли, что рассеивались на волнах эмпиреев.
— И назови шесть главных Повелителей Ключей, — потребовал Асмодей, дуло его пистолета отслеживало голову Харахила, когда библиарий оперся на стул и, сильно морщась и кряхтя, заставил себя подняться.
Демоны снова зарылись в его мозг, возвращая аромат свежелакированного дерева, гудение капелланских эпистол, рычание его магистров, бродящих вдоль скамей и готовых взыскать возмездие за малейшую оговорку, малейшее волнительное заикание в интонации.
Харахил набросился на воспоминание, отчаянно цепляясь за него и изо всех сил пытаясь остановить его всплытие на поверхность, но демоны вырвали фрагмент памяти из его хватки, и предательские губы произнесли слова.
— Нессиад, Дирестес, Фереокс, Маннаил, Дубей и…
Харахил потянулся в последней мучительной попытке, распустившись подобно цветку и открыв своей сущности все, и схватил серебряную звезду, позволяя ей пылать через него. Он не мог уничтожить демонов, но мог держать их в страхе.
За время, показавшееся ему целой вечностью, он оттеснил их, чувствуя, как их зубы и шипы рвут его душу. Каждое усилие, направленное на собственное очищение, причиняло ещё больше боли и страданий телу и духу. В реальном мире прошло меньше секунды, но для Харахила это была неувядаемая вечность дробящей сознание агонии, когда он сделался каналом для мощи Императора, превратив свое психическое я в погребальный костер, в огонь, воспламеняющий энергию демонов.
Они всячески старались противостоять ему, уничтожить серебряный огонь своей тьмой, затушить пламя гротескной слизью. В момент столкновения Харахил перестал бороться. Вместо того, чтобы стараться вернуть себе контроль, он вышел из себя, на мгновение вынуждая своих демонических соседей показаться.
Серебряный огонь моментально поглотил Харахила, усмирив демонов. Он вырвал у них контроль над своим телом.
Библиарий колебался, его глаз подергивался.
— И…
Асмодей выстрелил.
Болт пробил стенки черепа Харахила, продравшись через замысловатую проводку психического капюшона, и разбрызгал кровь по рунному кругу.
