Мануфакторум Сигма был последним очагом сопротивления. Теперь он горел. Орудия чужаков выпускали лучи багрового света в разбитые витражи, вспыхивала сама сталь опор. Пламя внутри отбрасывало странные тени от горящего скелета огромного здания.
— Братья, перекличка! Мы не можем вас ждать! — Хамандер возглавлял почти две роты Имперских Кулаков — всю седьмую и отделения четвёртой, пятой и девятой. Он был капитаном седьмой, старшим офицером, но один человек не мог вести такую армию. Каждый отряд отступал отдельно, брат прикрывал брата.
Руны подтверждения вспыхнули на зрачках. Семнадцать отделений Имперских Кулаков уже погрузились. Технодесантники и их ученики ещё были на земле и наблюдали за запуском восьми «Громовых ястребов» ударной группы.
— Мы не бежим, — сказал в вокс Хамандер, добравшись до задней рампы командного ястреба — десантно-штурмового корабля в золотых и чёрных цветах его роты. — Мы вернёмся и обрушим на них огненный дождь! Когда ксеносы будут праздновать победу, мы сокрушим их сердце и развеем прах по ветру!
Хамандер оглянулся на мануфакторум. Ксеносы уже были здесь. Мерцал свет, преломлялись и восстанавливались изображения — благодаря продвинутому силовому полю, отражавшему взор, чужаков было почти невозможно застрелить. Их не заботил и огонь, хотя вокруг разваливалось здание. Несомненно, у них и от этого была защита.
Тысячи чужаков наступали широким фронтом — более широким, чем могли представить имперские командующие. Коварством или ведьмовством, но ксеносы тайно провели в Гранитоград целые армии, которые продвигались по районам, которые ещё не контролировали. Они возьмут город почти нетронутым, поскольку Империум отступил. И тогда Имперские Кулаки вернутся. Возможно пройдут часы, а возможно дни. Когда ксеносы станут уязвимы, они вырвут сердце их руководства. Космодесантникам просто нужна была хорошая цель.
Они вернутся. Хамандер поклянётся в этом, как только они выберутся из города, и боевые братья станут ему свидетелями.
— Мы под обстрелом! — закричал в вокс технодесантник Махаон. — Уклонение!
Хамандер смотрел через закрывающуюся рампу ястреба. Вспышки лазерного огня сверкали в горящем мануфакторуме, разряд пробил хвост «Кровавой Звезды». Корабль самого капитана, «Гимн Дорна», взлетел последним, унося из города Имперских Кулаков.
— «Звезда» ранена, но летит, — доложил Махаон. — «Гнев Девлана» подбит. Он падает.
Хамандер бросился к амбразуре и увидел, как «Гнев Девлана» накренился, от разбитого двигателя градом полетели осколки. Корабль вошёл в плоский штопор и рухнул среди антенн на крыше мануфакторума.
— Это отделение Тальтибия, — сказал капитан.
— У них знамя, — сообщил Махаон. — Мы должны вернуться.
— Нет. — раздался голос штурмового сержанта Лапифа. — Нам приказано отступать. Нет смысла посылать боевых братьев на смерть.
Икона Тальтибия ещё горела на ретинальном дисплее капитана, но связь прервалась.
— Он жив, — сказал Хамандер.
— Тогда отомстим за него. Не умрём с ним.
— И позволим знамени седьмой роты попасть в руки ксеносов? — возмутился Махаон. — Я не вернусь на «Фалангу», склонив голову и зная, что я позволил ксеносам осквернить символ нашей чести. Зная, что я не сделал ничего!
— И сколькими братьями ты пожертвуешь, чтобы что-то сделать?
— Замолчите! — приказал Хамандер. — Выбирать мне.
— Я пойду с тобой, — сказал технодесантник. — Вниз, в огненную печь. Я пойду.
— Ты останешься с флотом и уведёшь нас с этого мира.
— Не делай этого, — сказал Лапиф. — Потерять знамя — меньший позор, чем впустую погубить боевых братьев. Одно можно искупить, но не другое. Отдадим его ксеносам и отомстим за Тальтибия.
— Он ещё жив. Он сражается один, но его братья мешкают вместо того, чтобы обрушить свою ярость на врага!
— Я сказал: замолчите! Я ваш капитан! — Хамандер сжал край амбразуры, глядя на мануфакторум Сигма. Он еле видел место падения «Гнева Девлана» — груду обломков, пробивших крышу и упавших на верхние этажи. Гладкие гравитанки чужаков показались из-за горящего здания и направились туда.
— Мне нужны двадцать братьев, — сказал капитан. Он оглянулся на Имперских Кулаков в своём ястребе — боевых братьев отделения Сартана. После тяжёлого пути через горящий мануфакторум они были заляпаны сажей и грязью, и теперь он просит их вернуться туда.
— Мы идём не ради победы, — обратился к ним капитан. — но ради будущего. Ради братьев, которых вдохновят наши дела в этот день. Я прошу многого.
— Не очень, — возразил сержант Сартан. Он потерял челюсть в бою почти двадцать лет назад, и теперь его частично искусственный голос скрежетал, что полностью устраивало сержанта. — И любой из моего отделения, который не пойдёт с тобой, встретиться со мной на том свете.
— Со мной штурмовое отделение Мартеза, — сказал Махаон. — Он вызвался идти с нами.
— Тогда мы готовы. Сажайте «Гимн». Махаон, веди «Золотой кинжал» за нами.
— Не мне оспаривать твой приказ… — проворчал Лапиф. — Но я прошу тебя, не как Имперский Кулак, но как друг. Хорошие жизни этого не стоят. Твоя жизнь этого не стоит.
