«Но я — человек и не могу исключить себя из общества людей ради общения с дикими зверями. Какими тяжёлыми ни были бы времена, я сделаю всё, что смогу, чтобы склонить людей вернуться к разумным и добродетельным обычаям, ибо, только следуя этим главным принципам нашей природы, мы сможем обрести личное счастье, национальную удовлетворённость и гармонию.
Если бы все люди горячо утверждали величие разума и следовали стезёй добродетели, им не потребовались бы никакие указания ни от меня, ни от других, чтобы помочь отыскать щит мудрости или обрести то блаженство в жизни, которого они так домогаются. Долг каждого человека — прежде всего усовершенствовать самого себя, а потом помочь совершенствованию других.
Человеческая природа есть наше наследство, оно является нам как божественный дар, и всё же только полное покорение его компрометирующих качеств даёт нам возможность обрести душевный покой, радость в обществе и свободу»[232].
Число учившихся у Конфуция превышало три тысячи человек, и из них семьдесят два оказались столь выдающимися, что он считал их своими личными учениками.
Жизнь Мастера была омрачена смертью двух учеников. В 481 г. до н. э. произошёл известный случай с цилинем. По некоторым рассказам, это странное животное было поймано во время охоты, другие же сообщают, что его обнаружили сборщики хвороста. Его никак не могли опознать и попросили Конфуция осмотреть его. Он тотчас же признал в нём цилиня, и, как утверждают легенды, на его роге всё ещё сохранилась лента, завязанная на нём матерью мудреца перед его рождением. Конфуций был глубоко тронут и воскликнул: «За кем ты пришёл?» И тихо добавил: «Всё идёт согласно моим доктринам».
В самом начале 479 г. до н. э. Конфуций стоял у дверей своего дома, тихонько произнося нараспев: «Огромная гора должна разрушиться, крепкая балка должна сломаться, а мудрый человек — увянуть, как растение». Среди его последних высказываний есть и это, записанное в «Ли Цзи»[233], (раздел I, И. 20). «Я — человек инь и прошлой ночью видел сон, будто сижу меж двух колонн, а передо мной — подношения. Не появляется ни одного умного монарха; в царстве нет никого, кто сделает меня учителем. Пришло время умирать». Тут он ушёл в дом и через семь дней скончался.
Перед самым концом Мастер вошёл в состояние полного спокойствия. Он не выказывал никакого страха и не требовал утешения. И в смерти выражение его лица не изменилось. Он просто казался спящим. Считают, однако, что его сердце было опечалено убеждённостью в том, что он потерпел неудачу. В таком случае он и это принял как происходящее согласно Пути Неба.
В течение столетий, прошедших между смертью Конфуция и рождением Мэн-цзы, конфликт между честолюбивыми князьями лёг на Китай тяжким бременем разногласий и вражды. Даже учёные и интеллектуалы примкнули к разным сторонам и, забросив свои книги и красочные плиты, связывали свои судьбы с преуспевающими тиранами. В таких нестабильных условиях перестали появляться монархи, увлечённые научными занятиями, а интеллигенция погрязла в спорах и бесполезных дискуссиях. Возникла тенденция игнорировать пути истины и добродетели и считать, что древние принципы, которыми руководствовалась нация, более не действительны. Появилось нечто вроде гуманистической философии, обременённой разочарованностью и скептицизмом. Даже учения Конфуция игнорировали, а иногда и осуждали. Именно ради спасения основного учения от господствовавших скептических и циничных установок Мэн-цзы и представил собственную интерпретацию более древней доктрины.
Мудрец Мэн-цзы (латинизированное имя Менций) родился в 371 г. и умер в 288 г. до н. э. Таким образом, он был современником Аристотеля, Платона, Зенона, Эпикура и Демосфена. Подобно Конфуцию лишившись отца в раннем детстве, он находился под сильным влиянием добродетельной и мудрой матери, ставшей образцом китайской женщины.
О частной жизни Мэн-цзы известно очень мало. Никаких чудесных событий не отмечалось, но китайское воображение не могло не приукрасить сухое изложение фактов. Доктор Легг собрал большую часть переведённых на английский язык рассказов о жизни и пастырстве Мэн-цзы[234].
