– Камилла. Тссс. Тише, тише.
Воздух. Воздух. Я дышу. Я жива.
– Тише, – медленно повторял спокойный голос. – Если хотите, руку можно отпустить.
Я не хотела. Прижималась к гальке лбом, хрипела и кашляла, пытаясь вспомнить, как правильно дышать, и изо всех сил держалась за Александра, как за единственную ниточку между смертью и жизнью. Казалось, отпущу его сейчас – и тьма сожрёт меня снова, теперь по-настоящему.
Что, были какие-то сомнения? Не верилось? Ну теперь-то достаточно убедительно?
Отдышавшись, отцепила наконец свою обессилевшую руку – и Александр задумчиво пошевелил пальцами:
– Если бы я знал, что вы так царапаетесь, надел бы на вас строительные варежки.
Я подняла голову и взглянула на него – его рука была изодрана в кровь почти до самого локтя. Охнула в ужасе, но он тут же меня остановил:
– Пустяки, дело житейское, – его голос звучал странно, и движения были какие-то непривычные.
– Вы видели? – спросила я, даже не пытаясь подобрать слова.
– Я видел, – кивнул Александр. – Но теперь вы точно знаете, что ничего страшного не произошло.
– И правда, вообще ничего страшного, – с ноткой истерики подтвердила я. – Да вы видели? Я могла его убить. Я могла его сожрать, Александр. Я хотела его сожрать. Прямо физически. Да я всё хотела сожрать, и теперь тоже хочу, господи…
– Тссс, никто никого не сожрал, – повторил он этим своим плюшевым, как кошачьи лапы, голосом. – Всё пройдёт. Видите, как хорошо, что в тот вечер у вас дома вы додумались запереть двери.
– И окна.
– И окна.
– Вы же знали, да? – вдруг сообразила я. Мысль всплыла в голове совершенно неожиданно, и почему она раньше не возникала? – Вы звонили мне миллион раз тем утром, и никакой кран у вас не сломался.
– И утром, и ночью, – он пожал плечами. – Мне подсказали, что вам нужна помощь.
– Вам там ещё и подсказывает кто-то. Я никогда в жизни не курила, но сейчас могла бы убить за сигарету, – задумчиво произнесла я, нежно перебирая пальцами шершавые камешки. Вокруг внезапно оказалось невероятно много запахов – цветов, мокрой земли, жареного мяса, водорослей. Каждый из них очень хотелось вдохнуть целиком и унести с собой, вместе с запахом сигаретного дыма. Мне казалось, что я одновременно пьяна и при смерти. – У вас нет сигареты?
– Нет. Придётся спасаться как-то иначе. Ещё чая? Заодно погладите кота.
– Нет, – эхом отозвалась я. – Хватит с меня котов и чая. Расскажите ещё про одержимость. Как это работает?
Я легла на спину, уставившись в звёздное небо, и всем видом постаралась выразить максимальную степень готовности внимательно слушать. Придумывать такие вопросы, чтоб они не звучали по-идиотски, было очень мучительно, поэтому я надеялась, что Александр как-то сформулирует мысль сам.
Такие яркие звёзды на чёрном небе, как россыпь бриллиантов. Хотя бы небо такое же, как прежде, всё-таки что-то надёжное есть в этом мире.
– У вас есть знакомые, может быть старые друзья, с которыми вы когда-то были очень близки, а потом у вас внезапно не осталось ничего общего? – Александр присел со мной рядом, но достаточно далеко, чтобы мне не захотелось от него шарахаться. – Как будто в один момент все их интересы, вкусы, взгляды переменились, и они начали делать и говорить что-то им раньше совершенно не свойственное?
– Конечно, – растерянно ответила я. – У всех есть такие друзья и знакомые, и даже родственники. Вы что, хотите сказать, что в них всех вселились духи, да так и остались?
– Нет, конечно. Не во всех. Но иногда именно так и есть. Чем больше времени любое существо проводит в человеческом разуме, тем сильнее срастается с ним, и однажды они становятся неотделимы. Причём это происходит довольно быстро.
– То есть, – я вертела слова в голове так и эдак, чтобы выстроить из них что-то похожее на логическую цепочку. – Дух – или кто-то ещё – может не только утащить меня на морское дно в своём горячем душевном порыве, но к тому же будет не против буквально стать мной?
– Да.
– И никто ничего не заметит?
– Заметят, наверное, но о причинах точно не догадаются. Решат, что вам новая подружка задурила голову. Или телевизор. А может интернет. Как вы понимаете, даже если кто-то что-то и заметит, то вряд ли решит, что всё из-за духов.
– Что делать-то теперь? – я тёрла глаза, как будто была хоть призрачная надежда проснуться. – Замечательно, конечно, что жизнь стала такой насыщенной, но – что делать? Я так не хочу больше.
