Ислам-бек, чтобы не попасть впросак, прежде чем устроить разнос своему трусливому воинству, решил проверить правильность своих наблюдений и выводов.
«Кто его знает, может быть, красный командир выставил напоказ дехкан, чтобы окончательно заманить моджахедов ислама в ловушку?»
Спешившись и передав поводья своего коня одному из адъютантов, он коротко бросил:
— Настала пора обеда.
Тут же, на краю дороги, расторопными нукерами был расстелен пестрый афганский ковер, на котором, словно по мановению волшебной палочки, появился походный достархан, уставленный лепешками, кусками холодной баранины и кувшинами с айраном.
— Присаживайтесь, — широким жестом пригласил токсобо курбаши. Те, не заставляя себя упрашивать, быстро расположились вокруг этого импровизированного стола и начали за обе щеки уплетать походные яства, вкуснее которых для проголодавшихся воинов ислама могут быть только райские кушанья.
Вслед за командирами раскрыли свои хорунжины и остальные моджахеды ислама. Наскоро перекусив и накормив коней, горцы начали готовиться к бою. Кто-то правил саблю, кто-то чистил от пыли винтовку или пулемет, а кто-то, считая, что он уже ко всему готов, просто отдыхал, вперив взгляд в бездонное небо, возможно, мечтал о райских кущах, уготованных ему на небесах.
Когда разведчики вернулись, доложив Ислам-беку, что в окрестностях кишлака никого, кроме местных жителей, нет, он, взбешенный этим известием, вскочив на коня, возмущенно вскричал:
— Позор на мою голову! Позор! Позор! Позор! Мои джигиты — грязные трусы, гнусные пожиратели баранов, а не борцы за ислам! Вы, как трусливые шакалы, умчались прочь, столкнувшись с кучкой грязных рабов, предавших обычаи и веру своих отцов.
Бакши-хан и его есаулы при этих жгучих словах поникли головами. Вместе с ними, чувствуя свою вину, молча переминались с ноги на ногу остальные воины ислама. Такого позора им еще не приходилось испытывать.
— Не прими от меня Аллах, ни поста, ни молитвы до тех пор, пока я не вытяну все жилы из этого быдла, — глухо промолвил Ислам-бек. Стоящие рядом с ним курбаши и есаулы повторили его слова словно клятву.
В кишлаке праздник был в самом разгаре. Дехкане, воодушевленные своей победой, собравшись на площади, варили плов, жарили шашлыки. В предвкушении праздничного обеда они танцевали, размахивали возбужденно руками, веселились кто как мог.
Кишлачный весельчак и балагур — тощий, длиннолицый горец, голова которого была обвязана разноцветным тряпьем, а на плечи накинут протертый до дыр парчовый халат, — забравшись на дерево, кричал оттуда задорно, по-мальчишески:
— Вай, дод! Земляки, вай, дод! Бежал от нас ненавистный курбаши! Вай, дод!
Звонкими криками, грохотом котлов и барабанов вторили ему джигиты, увлекшись зажигательной горской пляской.
— Вай, дод! — продолжал бесноваться шутник, спускаясь на землю. — Вай, дод! Помогите мне, великому курбаши, спрятаться от этих бессовестных дехкан! — скакал он вокруг дерева, изображая бегство главного басмача. — Вай, дод! За мной гонится страшный див! Вай, дод! Смерть угрожает моим печенкам! Вай, дод!
Будто спасаясь от погони, он, ловко забравшись на самую вершину дерева, раскрыл рот, чтобы выдать перл посмешнее предыдущих, но так и замер на месте с открытым ртом.
— Там… Там… — силился произнести, он что-то важное. — Там басмачи! — крикнув во все горло, он, сбивая в кровь локти, слетел на землю.
Продолжающие веселиться дехкане восприняли слова весельчака, как очередную шутку, и закричали, вторя ему:
— Вай, дод! Басмачи! Вай, дод! Мы их сжарим в печи! Вай, дод!
Вращая перепуганными глазами, ряженый подбегал то к одному, то к другому дехканину и из последних сил кричал:
— Люди! Басмачи возвращаются! Это правда!
Но опьяненные победой, селяне продолжали веселиться.
— Они же нас всех саблями посекут, — подбежал он к кузнецу и, схватив его за халат, потянул к дереву. — Не веришь мне, погляди сам!
Все еще улыбаясь, Данияр с трудом вскарабкался на дерево и, глянув в сторону ущелья, обнаружил растянувшуюся от самого перевала колонну конников.
«Да это, наверное, вызванные нашим гонцом красные кавалеристы», — подумал он, все еще не веря в то, что басмачи и в самом деле могли возвратиться. Но услышав частые выстрелы и холодящий кровь вопль басмачей «алла», внезапно прозвучавший на окраине кишлака, он тут же спрыгнул с дерева.
— Люди, вооружайтесь! Мы должны дать отпор этим сыновьям шакалов и гиен, — что было сил крикнул Данияр. Но люди, услышав выстрелы, обезумев от животного страха перед разъяренными поражением басмачами, уже сломя головы разбегались по домам, узеньким улочкам и закоулкам в надежде на то, что их там никто не найдет.
По площади, где только что веселился народ, во весь опор проскакали вооруженные всадники, гикая и стреляя в людей, не успевших схорониться по домам. Они решительно осадили лошадей у мечети, где вместе с местным богословом в ожидании непременной кары склонил голову старейшина.
— Салям алейкюм, мусульмане, — властным голосом произнес Бакши-хан, чуть было не наскочив на стариков.
