В жизни бывают моменты, когда приходится вставать перед выбором — чтобы чего-то добиться, необходимо перешагнуть через себя. Через брезгливость, понятие о чести, верность данному слову, и множество других вещей. Которые хороши на словах, но лишь мешают на пути к успеху. Тем не менее, колледж — самый престижный не только в Ландаргии, но и далеко за ее пределами. Я не смог, и дело не в брезгливости: слишком иначе меня воспитывал, пока был жив отец. Например, какой бы святой ни была цель, она никогда оправдывает средства. С другой стороны, я всего-то поторопил события. Дела у воспитывающих меня родственников пошли не совсем хорошо и уверен, они приняли новость с облегчением: стоимость учебы им стала не по карману.
«Интересно, через что пришлось пройти Клаусу?» — размышлял я, наблюдая, как он запивает сырное суфле вином.
— Единственное, что здесь заслуживает внимание, так это оно. — сказал сар Штраузен. И непонятно было, — о блюде идет речь или о белом вине из далекой, находящейся на противоположном краю Ландаргии провинции Анвель.
— Клаус, ради самого Пятиликого, объясни — зачем ты сделал пожертвование Дому Благочестия?
Ладно бы из личных денег, но он залез в городскую казну, изъяв из нее солидную сумму.
— В твоем вопросе и заключен ответ — ради самого Пятиликого.
— Тогда почему, например, не Дому Милосердия?
Единственному из пяти, занимающемуся врачеванием. Любой лекарь, что у нас, что в других странах — маг этого Дома. За исключением далеких заморских, но там другие религии.
— Даниэль, так получилось. Выбрали удачный момент, добились согласия, и впоследствии мне только и оставалось, что сдержать слово. Ситуация для этого была уж очень подходящей. Обратились бы из любого другого, несомненно, успеха добились бы они, — наконец-то я увидел на лице Клауса тень смущения.
Только не из Дома Истины: в нем отрицают деньги. Потому что истина может заключаться в чем угодно, но не в них. Хотелось от души накричать на Клауса, не слишком выбирая выражений. И плевать, что уже к сегодняшнему вечеру инцидент разнесут по всему Клаундстону.
— К слову, Дом Благочестия — единственный, который не искажает учение Пятиликого, — с его стороны это была слабая попытка оправдать свое безрассудство.
— Ты внезапно стал очень набожным? Ничего подобного раньше за тобой не замечал.
Хотелось добавить в голос иронии, но получилось зло.
История Клаундстона интересна. Лет полтораста назад, как и сейчас, он был центром провинции Финдлауст. Затем, в результате неудачной войны Ландаргия поубавилась в границах, потеряв и провинцию и Клаундстон. Тогда-то он и получил независимость. В результате новой войны все вернулось на круги своя, но вольнолюбивые настроения среди части жителей сильны в нем до сих пор. Чему рьяно способствуют эмиссары короля Нимберланга. В последнее время Дом Благочестия угодил под их влияние, и едва ли не в открытую сеет смуту, понятия не имею, чем смогли его прельстить. И вдруг крупное пожертвование, да не от кого-нибудь, а от наместника ландаргского короля, в то время как порт невероятно важен в грядущей войне.
На Клауса я старался не смотреть. Говорят, взгляд у меня тяжелый, смягчить его улыбкой не получится, но взятую на себя миссию нужно было выполнить до конца.
— Шут бы с деньгами, их уже не вернуть, да и встретились мы не за тем, — как можно мягче сказал я. — В последнее время ты заметно изменился. Ту жизнь, которую сейчас ведешь, справедливо называют разгульной. Уверен, что господин сар Штраузен недоволен.
— Ты тоже получил от папы письмо? — если судить по искривившемуся лицу Клауса, его содержание доставило ему мало удовольствия.
— Нет, такой чести я не удостоился. Но несложно предположить, ведь наверняка твоему отцу сообщают о каждом твоем шаге.
— Отец! Ты хотя бы частично себе представляешь, какой он тиран⁈ Все свое детство я только и слышал — ты должен, ты обязан, тебе вменяется, не вздумай поступить иначе, какой бы мелочи это не касалось!
— Не представляю, но полностью уверен — он желает тебе только добра. Я тоже, и потому сижу здесь, и с тобой разговариваю.
Извечная проблема деспотичных родителей в том, что, полностью лишенные инициативы, их отпрыски зачастую вырастают безвольными слизняками. Но Клаус таким не был, мне ли его не знать?
— Добра, говоришь⁈ В письме он больше интересуется тем, как идут дела у некого сарр Клименсе, помимо упреков и той его части, где он пытается учить меня жизни! Даже сейчас, когда я взрослый, и нахожусь от него на гигантском расстоянии! Что ты молчишь⁈
— Завидую, что такого отца у меня нет. Сколько ошибок у меня получилось бы избежать, будь все иначе. Клаус, я обращаюсь к тебе не для того, чтобы наставить на путь истинный. Сейчас, как никогда раньше, мне нужна поддержка. И от кого еще я могу ее получить, как не от человека, которого считаю другом?
