— Дело привычки, — заявил он с опытом человека, который старше меня почти на тридцать лет. — И надлежащих условий.
Адмирал посмотрел на фок-мачту, затем перевел взгляд на капитана корабля. Очевидно, на ней происходило что-то не так, и ему было любопытно, как скоро тот увидит непорядок. Глассен отдал приказ вахтенному офицеру практически сразу же, и вскоре по вантам взбиралось несколько матросов.
— У Глассена зоркий глаз, — нейтральным тоном сказал я, давая понять, что произошедшее от меня не скользнуло.
— Уверяю, его ждет блестящее будущее, — отреагировал адмирал.
Он хотел добавить что-то еще, когда с вертушки грот-мачты донесся крик впередсмотрящего:
— Дымы на горизонте на ост-зюйд-ост!
Если судить по тому, куда смотрели все, он увидел их справа по курсу, мористее.
— Там не должно быть никакой земли, — полуспрашивая, полуутверждая, сказал я.
— Ее там и нет, — не отрываясь от подзорной трубы ответил Драувист. — Навигатор, отсчет лага. Эскадре готовиться на новый курс.
Сколько я не всматривался, ничего увидеть не удалось. Трезво рассудив, что в моей помощи не нуждаются, а времени до того, как все прояснится достаточно, я решил спуститься вниз. Предоставленная мне каюта была просторна, комфортно обставлена и, если бы не некоторые нюансы морской тематики, вполне бы могла сойти за апартаменты в столичной гостинице. Чуточку напрягало обилие бронзы, сияющей так, что при недостатке опыта она вполне могла сойти за золото. Ничего не имею против покрытого патиной светильника: имеется в ней какая-то своя прелесть, но на военном флоте все, что может блестеть — делать это обязано. Уныло взглянув на стол, где возвышалась стопа документов высотой с Джамангру, и каждый из них требовал внимательного изучения, усилием воли я заставил себя за него усесться. Мне повезло. Не удалось мне углубиться в первый, когда за спиной раздался стук в дверь.
— Не помешаю?
— Проходите, Александр. Что там новенького?
— Сарр Клименсе, вы о чем? — на всякий случай он ухватился за край стола: фрегат накренился, ложась на новый курс.
— На мостик не поднимались?
— Чтобы вы снова размазали меня как гусиный паштет по горбушке хлеба на своей любви к морю? — рассмеялся он. — Второй раз не отважусь. Сарр Клименсе, а это-то вам зачем?
Александр обратил внимание на папку с надписью «Торговля вином в Клаундстоне», отодвинутую на край стола: возможно, за все время плавания дело до нее так и не дойдет.
— Хочу уловить одну взаимосвязь.
— Вот даже как⁈ — удивление Александра было не наигранным. — А какая она может быть между винными лавками кроме общих поставщиков или владельцев? Ладно, еще покупателей?
Мне и самому порой казалось, что пытаюсь рассмотреть морское дно при помощи факела, но что-то подсказывало — связь имеется. В Клаундстоне действует шпионская сеть Нимберланга. Излюбленная среда для вербовки — криминалитет, ведь законов в нем не боятся, а совесть мучить не станет. Клаундстон — город портовый, как следствие, в нем хорошо развита контрабанда. Ром, вино, и другие относящейся к этой категории товары составляют львиную часть контрабандного рынка, в силу того что местных производителей не хватает, а пьют здесь ничуть не меньше, чем в других местах. Любое государство живет на налоги, но между ввозимым количеством и потреблением ощутимая разница. Уже по одному этому можно представить масштабы. И в довершение — практически весь товар приходит не из Ландаргии, а импортируется из других стран. Наипростейшее объяснение — так исторически сложился рынок, но на ситуацию можно взглянуть и с другой стороны. Ни для кого не секрет, тайные службы — это государство внутри государства, зачастую с неконтролируемым бюджетом, и расширяя сеть шпионов среди контрабандистов, нимберлангские зарабатывают вместе с ними.
К тому же не давала покоя мысль, что, по уверению Тоннингера, пославшие мне вызов господа имеют к контрабанде наипрямейшее отношение. Я уже было собрался отделаться шуткой, когда часто и тревожно забил корабельный колокол.
— Как вы думаете, сарр Клименсе, что это? — без малейших признаков беспокойства спросил Александр.
И все-таки воздух носом он потянул: вдруг, пожар. Самое страшное бедствие на корабле, с которым не сравнится ни одно другое. Стоит малейшей искре добраться до крюйт-камеры, и все, похороны под громовой салют.
— Хотелось бы надеяться, что учебная тревога.
Или аврал, чтобы оказать помощь горевшему кораблю, чей дым, возможно, виднелся на горизонте.
За время, что я отсутствовал на мостике, на нем изменилось единственное — выражение лица адмирала, капитана Глассена и остальных офицеров: они значительно посуровели.
